Наемники Судьбы.Пенталогия - Юлия Федотова

– Ничего не красиво! Ужасно!

– Что, и вправду ужасно? – заинтересовалась подопытная диса. – Эх, зеркала нет! Интересно посмотреть…

Вообщето зеркало имелось у Ильзы. То самое, подарок девы корриган. Девушка бережно хранила его в платочке. Но уж очень маленьким оно было! Меридит покрутила, покрутил его и бросила. По тем фрагментам, что она узрела, составить представление о целом было невозможно.

– Впору опять щит полировать!

– Можешь поверить на слово, тебе очень к лицу, – уверяла ее сильфида. Ильза почемуто помалкивала.

– Отвратительно! – настаивал Хельги. – Умойся!

– Ну конечно! Мы с Ильзой старались целый час, а она теперь смоет! Нет уж! Пусть до вечера так ходит… Одно плохо, щипчиков у нас нет. Надо бы еще брови выщипать…

Тут Хельги взбесился окончательно:

– Знаете что! Заведите себе сестру по оружию, ее и выщипывайте! А чужих нечего портить! – Он чуть не плакал.

– Аолен, – окликнула Меридит, – скажи честно, идет мне или нет?

Она знала, кого спросить. Эльфы, как известно, никогда не врут.

– Нет! – честно признался тот. – Совершенно не твой стиль!

– А чей стиль? – заинтересовался Эдуард, не совсем понимая, о чем речь.

За эльфа ответил гном, грубовато, но точно:

– Проституток из Альтеция!

– Тогда Хельги должно нравиться, – спокойно заметила сильфида. – Он сам говорил, что любит проституток. Меридит, ты так и ходи, он со временем привыкнет. Просто он у тебя консерватор.

Но Меридит уже умылась.

И принялась петь колоратурным сопрано воинственную песнь валькирий. Тут уж возроптали все. Потому что единственным неоспоримым достоинством ее исполнения была редкостная громкость.

– А вот пусть теперь поет! – защищал подругу подменный сын ярла. – Заведите себе сестер по оружию, им и указывайте, что делать. А чужими нечего командовать!

Но Меридит и петь надоело. Охрипла от непривычно высоких нот.

Заняться женским рукоделием тоже не пришлось изза отсутствия материалов, инструментов и специалистов. Правда, Орвуд утверждал, что всякий гном умеет отлично вязать носки на четырех спицах, но диса разочаровалась, – значит, это дело не типично женское и ей оно совершенно не интересно.

– Беда какая, – шутливо горевала она. – В които веки выпал шанс почувствовать себя настоящей женщиной, и то не дали!

– Значит, не судьба, – серьезно утешал Рагнар.

Энка тоже решила успокоить боевую подругу:

– Не переживай! К таким вещам нужно привыкать с детства. А теперь они тебе идут как корове седло!

Меридит ахнула от возмущения:

– Зачем же ты уговаривала меня ходить накрашенной?! Вот и слушай тебя после этого! Спасибо, Хельги остановил!

– Просто мне было жаль нашего с Ильзой труда, – нимало не смутившись, ответила бессовестная девица. – И вообще, когда ты меня обрила наголо, мне тоже не шло. А последствия, заметь, были необратимыми.

– Почему – необратимыми? Обросла же ты в конце концов!

– Так сколько времени прошло! А ты умылась – и все! Тебе грех жаловаться!

День шел за днем, больше половины пути осталось позади, а местность вокруг не менялась. Все та же поосеннему бурая, неестественно плоская равнина простиралась на все четыре стороны.

Теперь путники уже знали: на тех участках, где почва становилась более каменистой, когдато стояли города, огромные, раза в три больше современных Трегерата, Кансалона или Эскерольда. Чахлые рощицы – это бывшие сады. Заросшие сухим бурьяном пустоши когдато были плодородными нивами… Весь Внутренний Аполидий, по сути дела, являл собой один гигантский, заброшенный пустырь.

Они старались меньше думать о том, какое несчастье постигло здешние края, – очень уж страшно становилось. Но мысли поневоле возвращались к этой невеселой теме. Сперва Орвуд, обкладывая камнями костер, обнаружил на одном из них обрывок надписи, выбитой грубым резцом. «Милостью владыки нашего, За…» – прочла Меридит. Потом Эдуард отошел в кусты по делам, а вернувшись, показал друзьям изъеденное ржавчиной лезвие ножа, длинное и широкое, наподобие тех, какими пользуются мясники. Ильза скуки ради принялась собирать битые глиняные и стеклянные черепки, что попадались на пути. Скоро набрался целый пакет изпод крупы. На привале девушка долго рассматривала их, разложив перед собой, сортировала – гладкие к гладким, узорчатые к узорчатым. Потом увидела на одном изображение смешной лошадки, совсем расстроилась, сгребла все в кучу и выкинула. Наконец Аолен чуть не провалился в яму, при ближайшем рассмотрении оказавшуюся погребом.

Каждая новая находка подогревала интерес: что случилось, почему, когда? Это становилось невыносимым. Поэтому все были только рады, когда выпал снег и за одну ночь укрыл несчастную землю белым покрывалом забвения.

Зима установилась в одночасье, мягкая, тихая, на грани оттепели, но ни разу не переступившая эту грань.

Сказочно преобразились уродливые деревца. Влажное дыхание Океана укутало их ветви толстым, пушистым, совершенно невиданным инеем, каждая его иголочка была Длиной в две фаланги пальца. Даже не верилось, что в природе могут случаться такие чудеса! Полуденный ветерок безжалостно крушил хрупкую красоту, но за ночь она успевала возродиться в прежнем великолепии.

Зима принесла покой и умиротворение в душу эльфа. Страхи отступили, из снов ушли мороки. «Города и государства смертны, как и народы, их населяющие, – сказал он сам себе. – Они возникают и исчезают, это естественно и неизбежно. Одна жизнь сменяет другую. Пройдет время, и эти забытые богами земли возродятся и расцветут как прежде, а может, и лучше прежнего».

Уже сейчас он замечал робкие приметы грядущего возрождения. Край не пустовал – маленькие существа, каких не встретишь днем, оставляли на снегу свои следы: отпечатки крошечных башмачков и полозьев, обломки хворостинок, угольки, соринки. Жизнь продолжалась – пусть скромная и незаметная, но всетаки жизнь.

И совсем уж очевидным доказательством ее присутствия стала здоровенная бочка, лежащая поперек санного следа! Отличная, новая, просмоленная и… запечатанная.

– Ого! А говорили, никто тут не ходит! – обрадовался Рагнар. – А оказывается, даже на санях разъезжают и бочки теряют! Уж не вино ли там?! Эх, неплохо бы теперь, по морозцу, винца хлебнуть! – Он с вожделением облизнулся и постучал по днищу находки.

Бочка в самом деле походила на винную, но не было на ней ни товарного клейма, ни надписи, ни других опознавательных знаков. Эдуард ломал голову: гдето он уже видел точно такую, вернее, много подобных этой… Какоето смутное, настораживающее воспоминание…