Слово воина - Александр Прозоров

Глеб Микитич неопределенно пыхнул и устало покачал головой.

– Товар сосед мой в Белоозеро отправить хочет, – вместо гостя сообщил купец. – Думаю, надежный охранник ему потребуется. Уж больно нехорошие вещи сказывают про тамошние леса.

– Леса-то ему зачем? – удивился Любовод. – На ладье по Волхову до Ладоги дойдет, по ней на Свирь, от нее по Онеге до Иким-реки, по ней наверх, волоком к Куш-то-озеру, с него по Базеге до Белого озера, а оттуда до стольного города всего двадцать верст. Я же, батюшка, там раза три ходил.

– А сколько дней идти-то, посчитал? Опять же, товар у Глеб Микитича не тяжелый, ему ладья ни к чему.

– Самоцветов у меня залежалось изрядно, – наконец-то смог подать голос гость. – Да дорогие, не всякий и возьмет. А тут весть дошла, что князь Белозерский дочь свою замуж за Игоря Ростовского отдает. Гулять собираются славно, князей и бояр созывают со всей Руси.

– Тоже, что ли, погулять хочется? – хмыкнул Любовод.

– Да я бы не прочь, – не стал отнекиваться толстяк. – Но куда пуще хочу самоцветы на торгу выложить. Князьям ведь дариться придется, да отдариваться. Да так, чтобы в грязь лицом не ударить, щедрость свою показать.

– Хорошая мысль, – признал молодой купец.

– Еще бы, – хмыкнул Глеб Микитич. – Да токмо вести добрели до меня не торопясь… Через десять дней свадьба назначена. Стало быть, через пятнадцать гости и вовсе разъезжаться начнут.

– За десять дней не успеть, – покачал головой Любовод. – Ни на ладье не успеть, ни по тракту с обозом. Прямого пути нет, вязи там одна на одной. Через Железный Устюг ехать придется. Там верст сотни три, не менее. Да еще неведомо, проезжие ли дороги будут.

– И обоз вовсе ни к чему, Любовод. – Гость окончательно пришел в себя, надел шапку, расправил плечи. – Мой товар в двух мешках увезти можно. Коню быстрому через холку перебросить, да шпоры хорошие дать. Посему замыслил я с двумя слугами доверенными верхом до Белоозера домчаться. А конному эта дорога за пять-шесть дней и не в тягость.

– Правильно, – оживился молодой купец. – Коли завтра поутру отправиться, то, не поспешая, за два дня до хорошего торга прибыть можно, с гостями первыми. Тут как раз и товар хорошо пойдет, и серебро князья да бояре растратить не успеют.

– Токмо вместе с вестями о торжестве и слухи нехорошие приехали, – добавил хозяин дома. – Сказывают люди, нечисть окрест Меглинского озера последний год расшалилась. А его никаким путем не миновать. Хоть напрямую к Устюгу скачи, хошь через Тверь.

– И чего рассказывают про тамошнюю нечисть? – впервые за все время подал голос Олег.

– Совсем нехорошее сказывали, – покачал головой толстяк. – Баяли, двух мужиков в лесу окаменевшими нашли. Еще было – боярин молодой выехал из леса, коня у крайней избы в Валковой горке привязал, а сам к озеру спустился, в воду этак не торопясь вошел, да и утоп. Девок несколько умом тронулись, два брата друг друга до смерти порезали…

– Вот это ква-а… – покачал головой Середин. – Это верно, в тамошние леса лучше не соваться. Василиск там гуляет, его почерк.

– Первый раз слышу, – почесал в затылке Любовод.

– Значит, повезло, – усмехнулся Олег. – Хотя, конечно, василиск – это редкость. Он рождается раз в тысячу лет – из яйца, отложенного петухом и насиженного жабой.

– Нешто такое бывает? – удивился Глеб Микитич.

– Один раз на тысячу лет всякое может случиться, – пожал плечами ведун. – Беда в том, что высиженная из такого яйца тварь облика не имеет. Мечется, в чужие тела лезет, злится, гадости творит. И нет ей ни жизни, ни смерти.

– Бессмертная, баешь?

– Почти, – рассмеялся ведун. – Убить нельзя – обмануть можно. В тело мыши, например, загнать, в клетку посадить да в море выбросить. Или вовсе в таракана – в бутылку кинуть, и в океан поглубже, чтобы рыбаки случайно не поймали. Василиск – это дух. Но дух гнусный и слабый. Настоящего, чистого, намеленного бога он боится, как огня. И символов, богом освященных, – тоже.

– Ну, что я сказывал, сосед? – гордо спросил хозяин дома.

– Дело у меня к тебе есть, ведун… – Гость снова снял шапку и уложил ее себе на колени. – Хочу тебя в охранники взять. Заплачу честь по чести, скупиться не стану. Слуги у меня храбрые, да токмо супротив нечисти меча да храбрости мало. Тут не только клинок – тут слово вещее требуется. Ходил я к волхвам в святилище наше, да нет с них толку. Старые уже все, в седло не поднять. Прямо не знаю, что и станет, как помрут старики-то… – Глеб Микитич укоризненно покачал головой. – Не знаю…

Волхвы наши обереги мне наговорить обещались, токмо будет ли польза от них в чужом лесу? А ну, как неверное чего твориться станет – что тогда? Нет, с собой мне колдун хороший нужен, дабы на месте твари черной мог бой дать.

– Я не колдун, – уже в который раз покачал головой Олег. – Я не творю, я просто ведаю про тайное знание.

– Две гривны дам, – пообещал толстяк.

– Пять, – потребовал Любовод. – Две он с меня получил.

– Четыре.

– Пять. Ты же его не просто посевы от мокрухи заговаривать зовешь, ты его смерти в глаза заглянуть подталкиваешь.

– Четыре, и коня со всей упряжью, на котором в Белоозеро поедет, – уступил немного Глеб Микитич. – По рукам?

– По рукам, – не стал тянуть волынку Олег. Почему бы и не сопроводить путников в небольшой прогулке? Все равно определенной цели для похода у него пока еще нет. Придется довериться судьбе и катиться по воле случая.

– Клянешься ли ты довести в целости до Белоозера меня и мой товар? – произнес уже знакомую формулу договора толстяк.

– Клянусь, – кивнул Середин.

– А я клянусь передать тебе на торговой площади Белоозера четыре полные гривны серебра и коня со всей упряжью, на котором ты приедешь туда, – кивнул Глеб Микитич. – Как тебя зовут, воин?

– Олегом кличут, – ответил Середин. – А чаще просто ведуном. Можно и так, и так. Я не в обиде.

– Выезжаем завтра на рассвете, ведун, – согласно кивнул толстяк. – Доспех твой, припасы мои. Жди у нас у лесных ворот. Вот… – Гость поднялся. – Ну, благодарю тебя за помощь, соседушка, и да пребудет с тобою милость богов. Стану молить Сварога, дабы позволил мне ответить тебе тем же, и не единожды.

– Какие счеты между соседями, – развел руками хозяин дома. – Всегда рады.

– В пути пить нельзя, – сказал Любовод, когда они снова остались одни. – А дома – можно. Давай выпьем за то, чтобы боги свели нас в Белоозере еще раз и дали нам на двоих один и долгий путь!

– Наливай, – кивнул Середин. – Все едино, на сегодня у меня никаких планов нет.

Василиск

Когда Олег вышел из ворот города, Глеб Микитич уже ждал его, восседая на лениво прядающем ушами чалом скакуне. В дорогу вместо дорогих и тяжелых одеяний купец облачился в скромную серую войлочную куртку с застежками на плече, тесные шерстяные штаны, сапоги из толстой кожи. Правда, с плащом он все-таки не утерпел и надел валяную сизую, как голубь, епанчу, подбитую по краям лисьим мехом и с золотыми пуговицами. Впрочем, возможно, лисий мех здесь считался чем-то дешевым и простонародным – поскольку на обоих бородатых купеческих телохранителях красовались лисьи треухи с суконным верхом, к которому были пришиты толстые железные пластины. Из доспехов на них имелись еще более толстые, нежели серединская косуха, кожаные куртки, широкие, обитые бронзовыми бляхами ремни. Плащи были серые, украшенные беличьим мехом и беличьими же хвостами, на груди у каждого болтались золотые амулетики в виде молотка с длинной ручкой. Разумеется, все трое были при мечах, но вот щиты на крупах коней болтались только у слуг.