Приносящая надежду - Тамара Воронина

Странно. Внезапно сформулировавшиеся самотребования к собственным будущим Странствиям казались нерушимо правильными. Может, внушил кто? Надо будет потом поговорить об этом с кем поумнее и поопытнее, хоть с Лиассом, хоть с драконом…

Она уснула, хотя был белый день, и благополучно проспала до рассвета. До предрассветного холода, точнее. Отчего-то это было самое холодное время суток, даже в доме начинали стучать зубы. Рядом неслышно дышал шут, он был теплый, и Лена прижалась к нему битым боком. От движения стало больно, а потом нормально, особенно когда он, не просыпаясь, обнял ее. И ничего больше не надо. Малюсенькую комнатку, набитый свежим сеном матрац (и никаких тебе ароматизаторов и освежителей воздуха), кусок хлеба с сыром, родниковую воду и ощущение, что он рядом. Лена поразмышляла, почему шут так переживает, что у них не может быть детей, ведь больше, чем она… Впрочем, это довольно просто: ее страдания на эту тему приутихли по достижении критического для материнства возраста: после тридцати пяти она уже не хотела рыдать о своей загубленной жизни, глядя на маленьких детей. Потому что было поздно. А шут — мужчина, ему никогда не поздно. Знал он о том, что навсегда лишается возможности иметь детей, когда соглашался на коррекцию? Знал, наверное. В двадцать два года инстинкт отцовства еще может спать крепчайшим сном. Потом он не встречал женщин, от которых хотел бы иметь детей, пока не заметил в огромной тесной толпе растерянную неуклюжую тетку в черном платье… Маркус тогда решил, что шут видит Странниц, как и он сам, даже когда те не хотят быть узнанными. А он не видел. Ему неинтересно было, Странница Лена или нет. Он даже не понял, почему обратил на нее внимание.

Какая она одинокая. Ну посмотри на меня, сестра, и тебе станет полегче. Одиночество в толпе — это немногим знакомо и понятно. Увидела, конечно, меня трудно не увидеть, только все равно… не так увидела. Почему такая растерянная? Что-то случилось. Она не поглазеть на казнь пришла, ей неинтересно любоваться, как шут встанет на колени и попросит милости. Не нравится ей, когда людей ставят на колени. Даже интересно, чем это может кончиться. Ух, какие лица. Как увлекательно, как зрелищно: стеклянный крест, чистая рубашка — чтоб кровь виднее была… Говорят, эти плети рвут кожу даже через куртки. Больно, наверное. Да что это я — наверное… Наверняка. Ну-ну. Любуйтесь. Сладостно, когда кого-то унижают, греет мысль: а не меня… есть только хочется. Вот сейчас как забурчит в животе на всю площадь, Карис мастер в усилении звука. Зачем крест ставят стеклянный? Ну и прочный, а что, бывало, что кто-то ломал деревянный? Ага, выворотил из помоста, хрястнул о колено — и ну махать половинкой. Хотя зрелище красивое — он же прозрачный, я словно к воздуху привязан.

Одинокая. Совершенно несчастная. Некуда идти. Это неправильно. Женщина всегда должна иметь дом… Даже у шута есть…

Ага, кажется, начинаем. Ух… и правда больно. Сколько я могу выдержать? Когда я сломаюсь и перестану себя уважать на радость толпе, на счастье Рины? Ей все казалось, что я слишком горд для своего низкого происхождения…

Испугалась? почему? даже не испугалась, в ужасе. Кто там с ней? О, неужели Проводник? Успокоит. Говорят, они мастера успокаивать, ведь всяких приходится водить через Границы. Ее тоже? А жаль…

Наверное, надолго меня все-таки не хватит, потому что больно очень. А это всего второй кнут. Десять? десять выдержу, даже, может, двадцать. Потерять сознание не дадут, это Карис тоже умеет, хотя маг средней паршивости. Кровью тоже не истеку за это время. Сломаюсь. Сдамся. И все будут довольны — и Родаг, и Рина… Толкать ее, конечно, нельзя было — женщина все-таки, к тому ж королева, но так уж опротивела, что… нет, нельзя. И прощения просить надо было. И попрошу. Пусть она расценивает как хочет, но я должен извиниться. Думаю, возможность такая будет, Родаг непременно захочет увидеть меня хоть еще раз. А Рина непременно захочет меня по полу размазать. Если б она понимала, что я собственность короны, но не ее собственность… Конечно, я всего лишь шут, а она королева, но ведь прежде всего мы мужчина и женщина, и не стоит так унижать мужчину. Ага, а женщину можно публично оттолкнуть. Нормальный король бы меня просто повесил за это, и был бы совершенно прав. Родаг даже не понимает, насколько ко мне привязан. Боится осознать, что я ему ближе брата. Король. Король и шут.

Нет, двадцать — вряд ли. Паузы между ударами большие, кровь течет. Уже и штаны мокрые. Хорошо хоть, что мокрые только от крови. Что смотрите? Нет уж, крика точно не дождетесь, полукровки выносливые, как эльфы, а эльфы не кричат. И я не закричу. А вот улыбку не хотите ли? нате! Смотрите, как шут смеется над вами.

Ушла… Это хорошо. Может, он избавит ее от одиночества. Поддержит. Она нуждается…

Чего там палач шипит? Проси? Ну и ему улыбнемся. Он что, он при исполнении. Растерян. Смешно. Растерянный палач. Нет уж, не буду я просить. Никогда не проси, палач. Ни на кого не надейся. Не вставай на колени на радость толпе. Вообще не доставляй радости толпе.

Я не встану, слышишь?

Куда она? С ума сошла?

Ты? Ты хочешь помочь? Зачем? Не надо. Не рискуй. Я все равно не надеялся. Нет надежды. Умерла задолго до появления людей. И даже до появления эльфов. Я скажу нужные слова, и все кончится.

НЕТ.

Что это? Что это такое?

Нет? Ты… не надо. Не стоит. Я рад, что тебя увидел. Теперь легче. Я скажу. Я обязательно скажу. Я сумею. Ты не думай. Я же не идиот.

НЕТ.

Ой. Ой, мама… Шут повернулся на бок, припал к ее плечу и засопел. Глазные яблоки двигались под веками, он видел хороший сон и чуть улыбался. Память спящего человека — и он даже не заметил, как не заметил Милит. Нет, с этим определенно надо поосторожнее.

Мур.

Ишь, замурлыкала… Молодец. Хорошо позвала. Негромко, деликатно. Ну что, живая? Больно-то сильно?

Не смертельно.

А я что говорил? Нет, конечно, тебе лучше боли не испытывать, но уж коли так случается, то и потерпеть не вредно. Особенно если не смертельно. Балуют они тебя.

Ты даже не представляешь, как балуют. Знаешь, я сейчас была в памяти шута, а он даже не проснулся.

Я ж говорю — деликатно. И говорю, что учишься слишком быстро.

Я не нарочно.

Ага. А я тебе поверил. Ладно, не обижайся. Не рассказывать же тебе о подсознании, ты не меньше моего об этом знаешь.

Меньше, но это неважно. Скажи, мое Странствие ведь не должно быть… прогулкой?