Мир Гаора - Татьяна Зубачева

Гаор сам остановил фургон у знакомого дома. Хозяин кивнул.

— Жди здесь.

— Да, хозяин.

Хозяин выпрыгнул из машины и пошёл в дом. Гаор откинулся на спинку сиденья и распустил мышцы. Вряд ли его будут здесь забрасывать камнями. Хоть ребятня и собралась вокруг, но только глазеют, хихикают и перешёптываются, тыча пальцами.

— Смотри, дикарь…

— Дикарь…

— Волосатик…

— Або… это або…

Гаор невольно вспомнил свой разговор в камере с Седым, что за або могут и врезать, и невесело усмехнулся. Сам бы он сейчас врезал. Дело-то не в слове, а в том, как его говорят и зачем. Тогда, в Вергере, он оступился и рухнул бы с головой и концами в подземный люк, если бы не его отделенный, который успел ухватить его за шиворот. Как же, какой страшной, неслыханной раньше руганью отделенный его крыл, вытаскивая на твёрдый пол, а потом ещё смазал ему по морде, чтоб на всю оставшуюся жизнь запомнил. И ничего, нет у него на отделенного, пусть тому светло за Огнём будет, обиды, хотя любого другого за меньшее отметелил бы на месте.

Открылась дверь, и на крыльце показался хозяин.

— Рыжий! — и повелительный жест рукой.

Гаор послушно вылез из машины и пошёл на зов.

В маленькой гостиной на полу чемодан и большая картонная коробка-контейнер. Остального Гаор не разглядел. Потому что не хотел разглядывать: при одном взгляде на чемодан и коробку ему всё стало ясно.

— Отнеси это в фургон и жди там, — распорядился хозяин, садясь за стол.

— Да, хозяин.

— Может, его накормить? — предложила женщина, удерживая за руку мальчика, норовившего подёргать и развязать веревку на коробке.

— Не стоит, — ответил хозяин, разбирая за столом какие-то бумаги, — ещё укачает.

— Да нет, я про раба.

— Обойдётся, — отмахнулся хозяин.

"Конечно, обойдусь, пошла ты со своей заботой…" — мысленно отругнулся Гаор, вытаскивая наружу коробку и чемодан.

Толпящаяся вокруг ребятня и стоящие немного поодаль несколько женщин внимательно наблюдали, как он открыл заднюю дверцу фургона, занёс туда вещи, вышел, закрыл дверцу, залез в кабину… "Театр им, цирк с кино", — угрюмо думал Гаор, готовясь к ожиданию.

Хлопнула дверь, но вместо хозяина наружу вылетел мальчишка, уже в курточке и шапочке-каскетке с конфетным кульком в руках. Скатившись по ступенькам, он врезался в толпу ребятишек и стал раздавать конфеты.

— Во, за мной отец приехал, я навовсе уезжаю! — радостно кричал он.

"Всё по правилам, — мрачно усмехнулся Гаор, — даже отвальную устроили пацанёнку".

Конфеты как раз закончились, когда из дома вышел хозяин, сбежал по ступенькам и подхватил мальчишку на руки.

— Со всеми попрощался? — весело спросил он.

— Ага, — так же весело ответил мальчишка, обхватывая его за шею.

— Тогда поехали?

— Поехали! — радостно заорал мальчишка, размахивая обеими руками в прощальном приветствии. — Всем прощайте, я уехал!

Гаор включил мотор и, когда хозяин с мальчишкой на руках сел в кабину, мягко стронул фургон. Медленно, потому что детвора продолжала бегать и прыгать вокруг машины, он проехал по единственной улице Клумбочки.

Мальчишка вертелся на коленях Ридурга, махал в окно приятелям и знакомым и трещал без умолку, что у мамы теперь будет другой маленький, и отец маленького уже приезжал к ним, и сказал ему, что он уже большой, женить пора, и как здорово, что они едут на такой большой машине, и что он хотел оставить свои старые игрушки для другого маленького, а отец маленького сказал, что он сам всё привезёт, и мама сказала, чтобы он всё забирал, и как здорово, что он теперь не один, а с братиком и сёстрами… Хозяин от души хохотал над его трескотнёй.

Когда они выехали из Клумбочки, Гаор прибавил скорость.

— Домой, — распорядился хозяин, — и не лихачь, понял?

— Да, хозяин, — ответил Гаор, плавно входя в поворот.

Мальчишка ещё немного поболтал и вдруг сразу, будто его выключили, заснул. Ридург негромко рассмеялся, усаживаясь поудобнее и укладывая сына у себя на коленях.

— Кончилась моя спокойная жизнь. Этот всем жару даст, никому мало не покажется. Гриданг за ним будет, как за каменной стеной. Тихим быть нельзя, стопчут, пройдут по тебе и под ноги не посмотрят.

Гаор угрюмо молчал, но его молчания не замечали.

Небо быстро затягивали тучи, заметно потемнело, и Гаор включил фары.

— Ты поаккуратнее, — тихо сказал Ридург.

— Да, хозяин, — механически откликнулся Гаор.

Все его силы уходили сейчас на тщательно, упорно загоняемую вглубь, чтоб и случайно не вырвалась, ненависть к этому мальчишке. Мальчишка не виноват, что у него нормальный отец, а не сволочь вроде Яржанга Юрденала. Родителей не выбирают. И он не выбирал, и к матери… нет, у него к матери нет, и не может быть претензий, она всё сделала для него, даже, как ему ещё тогда в самые его первые рабские месяцы у Сторрама сказали матери: "Отмолила тебя матерь твоя". Он уже знает, что это значит. И во всех его бедах виноват только один человек, генерал спецвойск Яржанг Юрденал, отцеубийца, братоубийца и… сыноубийца, да, так, то, что он сделал с ним, это тоже убийство. А Братец, Гарвингжайгл Юрденал… да, слизняк, дурак, сволочь, как угодно, но заявление в Ведомство Юстиции писал отец. Брат брата рабом не делает. Гарвингжайгла и слушать никто бы не стал. Отец — полный хозяин над бастардом… как над рабом? Так что, бастард — это раб? Только не купленный, а рождённый? А использование и содержание раба определяет хозяин. А у бастарда отец? Как хочет, так и содержит, чему хочет, тому и учит. А… а ведь ты всегда знал это, тебе ещё Сержант объяснял, кто ты и какие у тебя обязанности перед отцом и родом, а прав нет. Чего же ты сейчас изумляешься? Целку строишь. Ни раб хозяина, ни бастард отца не выбирают. Кому-то везёт, а кому-то и нет. Вот и всё.

— О чём мечтаешь? — ворвался вдруг голос хозяина.

Гаор вздрогнул и сообразил, что его о чём-то спрашивают и, похоже, не в первый раз.

— Да, хозяин?

— Размечтался о чём, говорю.

— Так, хозяин, — неопределенно ответил Гаор, надеясь, что вопрос был риторическим и его ответа не требуется.

Но хозяину хотелось поговорить.

— Ты ведь тоже бастард, так?

— Да, хозяин, — глухо ответил Гаор.

"Не касался бы ты этого, ну чего ты лезешь?" — мысленно попросил Гаор

— А тебя как забирали? — вдруг с живым интересом спросил хозяин.

Гаор крепко выругался про себя, лицо его дёрнула мгновенная гримаса ненависти.

— Очень просто, — он забыл добавить положенное обращение, но Ридург словно не заметил этого: таким был сейчас его подчеркнуто спокойный, до равнодушия голос. — Приехала военная машина. Два автоматчика взяли улицу под прицел. Я не успел убежать. Мать вышла на крыльцо. Из машины вышел отец. Сказал всё, что положено, швырнул матери в грудь карточку и деньги, две бумажки, автоматчик меня поймал и запихнул в машину. И меня увезли. И всё.