Приносящая надежду - Тамара Воронина

— Покой, полумрак и травы, — согласилась Лена. Эльфы Трехмирья, включая Гарвина, тоже не спешили вмешиваться при сотрясении мозга. И даже великий целитель мира эльфов не советовал делать этого без особой нужды. — Рош, ты как? Тошнит?

— Как с похмелья, — прошептал шут. — Тошнит и голова кружится… Ничего, Лена, это пройдет. Я поскользнулся на камнях?

— И налетел на сапог Корина Умо.

Шут неожиданно рассмеялся.

— Он опять сел в лужу? Опять в задницу получил?

— Помолчал бы ты. Голова ведь болит, — озабоченно сказал Маркус. — Милит, давай-ка его отнесем в дом.

— Без тебя справлюсь, — отмахнулся Милит, легко поднял шута на руки и понес в сторону домов. Лене отчего-то стало грустно. Конечно, не до приличий, но можно было бы хоть бедра ему прикрыть, через все поселение голого понесут, а голый человек ощущает себя втройне беспомощным. Милит сам это говорил. Маркус собрал оставшуюся одежду, сгреб сапоги и потопал следом. Лена тоже сделала несколько шагов и оглянулась. Гарвин задумчиво смотрел на зеленую воду пруда. Лена вернулась к нему. Голубые глаза эльфа стали мутными и белесыми.

— Тебе плохо, Гарвин?

Он неуверенно кивнул. Он открыл проход. Первый раз в жизни. Это требует много сил, даже у Гарвина при всей его мощи. А он открыл проход удивительно точно, удивительно вовремя. Лена села рядом и обняла его за плечи, стараясь дать как можно больше силы. Лицо Гарвина дрогнуло. Должно быть, почувствовал поток.

— У тебя получилось. Как ты понял, куда надо открывать проход?

— Я же тебя чувствую. Это как раз было нетрудно.

— Ты не хотел его убивать, верно?

— Я был неправ?

— Наверное, неправ. Ну и что? Главное, что ты вытащил нас. У шута сотрясение мозга.

— Неприятно. Ничего, ты вылечишь. Такие мелочи тебе по силам. Наверное, не было еще травницы, которая собирала бы рецепты по всем мирам… и разносила бы их по всем мирам. Может быть, люди станут меньше болеть. Или легче выздоравливать.

Он замолчал, и Лена почувствовала, что он борется с дурнотой, словно и у него было сотрясение мозга. Лицо стало совсем белым, почти синюшным. Казалось, потускнели даже рыжеватые волосы. Лена снова испугалась.

— Не бойся. Знаешь, силы у меня, похоже, есть. То есть физические. Что-то с магией.

— Ты не выжег себя?

Он усмехнулся.

— Нет. Израсходовался — это да, но уж точно не выжег. Иначе я не говорил бы «что-то с магией». С ней бы ничего не было. Потому что ее не было бы. Мне не стоило купаться в этом озере.

— Гарвин!

— Да, эльфийскую магию, начальную, оно, может, и укрепляет. Но я-то некромант. Если твой Свет очистил мою душу, то природу магии он все равно не изменил. Ты поможешь мне дойти до поселка? Боюсь, один я должен буду идти на четвереньках.

Лена вскочила. Провалиться, Маркус утащил всю одежду. Включая и Гарвинову. И никого нет — Лумис ушел вместе с ними. Даже странно, что о ней забыли.

— Маркус унес твои штаны, — расстроено произнесла Лена. Гарвин равнодушно удивился:

— Ну и что? Значит, пойду без штанов. Не смотри на меня. Все равно ничего интересного или нового не увидишь, я устроен точно так же, как и шут. Только что волосы не темные. Краснеешь? Смешно. Ты же не сможешь оторвать подол от юбки, чтоб я бедра обмотал? Или свои трусики мне предложишь? С ленточками? Нет, я уж лучше голым, чем в женских трусах.

Встать ему удалось с третьей попытки и при существенной помощи Лены. Он обнял ее за плечи, навалился, а она почувствовала себя санинструктором, выводящим раненого бойца с поля боя, обхватила его за талию одной рукой, второй взяла за руку, бессильно свисавшую с ее плеча. Да что с ним?

— Не надо. Давай сначала до дома дойдем, потом начнешь ко мне прислушиваться. Иначе у тебя начнется та же слабость, и придется нам вдвоем топать на четвереньках…

В его ровном усталом голове появилась напевность. Акцент. Он устал так, что перестал следить за речью. Впрочем, ноги он переставлял вполне ритмично, словно задал мозгу определенную программу, но вот куда идти, вряд ли понимал, и опирался на Лену очень весомо. Как бы ни были тонки в кости эльфы, каким бы усредненным эльфом ни был Гарвин, он был мужчиной высоким и весил уж никак не меньше семидесяти килограммов. Примерно как… нет, шут худее все-таки, у Гарвина и плечи пошире… и все. Только что плечи пошире. У эльфов вообще нет коренастых. Даже двухметровый Милит кажется довольно тонким, у него узкие бедра, тонкая талия, развит плечевой пояс. Торс не похож на треугольник. Они изящные. Сухие. У Маркуса совсем другое сложение, хотя и он не производит впечатление мощного, у него плечи конечно пошире, чем у шута, а торс покрепче, пошире, и штаны шута ему тесны…

— Почему ты думаешь о всякой ерунде? Чтобы идти было легче?

— Ага, — буркнула Лена, — ты тяжелый.

— А ты радуйся, что я не Милит и даже не Владыка. Они крупнее меня.

— Я и радуюсь. Куда тебя несет?

— Влево. Прости. Не могу с собой совладать. Значит, тебе нравится, как сложены эльфы.

— Ты у нас вообще красавчик.

— Я? Кто тебе такую глупость сказал? Я как раз считаюсь некрасивым.

— Это еще почему?

— Ну, во-первых, мастью подкачал. Не рыжий, не русый, нечто неопределенное. Во-вторых, лицо неправильное, губы тонкие. В-третьих и в-главных, слишком светлые глаза.

— У Кайла тоже светлые.

— Много у кого светлые. А у меня — слишком светлые. До бесцветности. А что, неужто я кажусь тебе симпатичным?

— Кажешься. Хотя, конечно, на фоне Владыки или Милита…

— Сравнила! Они у нас как раз редкие красавцы. И кто, по-твоему, привлекательнее — Владыка или Милит?

— Ой, не знаю… Наверное, Владыка. У него волосы такие… аж завидно.

— Тебе ведь нравился Милит? И если бы не шут…

— Не хочу и думать об этом. Нравился — не нравился… Был все же Милит, а не другой эльф. Или человек.

— Почему не Маркус? Ты ему нравилась, как мне кажется. Ну не был влюблен, как Милит, но ведь тебя как раз эта влюбленность и отпугивала. А Маркус — старый друг, с ним проще…

— Ну знаю. Так получилось, и все. Зато между шутом и Маркусом ничего не стоит.

— А хорошо тебе было с Милитом?

— Лучше, чем без него.

— Почему?

— Не знаю. Когда тебя любят, легче.

Холодные губы Гарвина коснулись ее виска.

— Верно. Я могу ему передать твои слова?

— А то он не знает.

— Он тебя любит, Лена. И будет любить. Это навсегда. И не жалей об этом. Легче не только, когда тебя любят, но и когда ты любишь. Любовь придает силы. Желание жить.

— И движет миром.

— Глупости. Миром движет ненависть. И любопытство. Любовь вызывает желание постоянства, а не изменений. По себе знаю. Если бы в моей жизни не было Вики… Вряд ли бы тебе удалось меня изменить, Лена.