Колдовская магия - Джуд Фишер

— Как… — начал ярл.

Потом отшатнулся от Розы Эльды. Руки инстинктивно сотворили знак Якоря Сура, чтобы прочно прикрепить его к земле перед лицом страшной магии. Рот беззвучно открывался, будто ярл пытался произнести слова, кипевшие внутри, — надувательство, колдовство, наихудшая разновидность магии, украла и так извратила память человека, — но горло не могло выпустить ни единого звука в холодный воздух, откуда его уже не вернешь обратно…

Потом Форстсон развернулся и побежал прочь от Розы Эльды, спотыкаясь обо все препятствия, которые король за несколько минут до этого так непринужденно миновал. Ярл добежал до борта, перегнулся через него, свесился вниз, и его шумно вырвало прямо в набегающие друг на друга волны.

Происшествие вызвало хор издевательского смеха и улюлюканья со стороны команды. Вран, прервав разговор с навигатором, уставился на первого советника с немалым удивлением. Ведь лорд Шепси вот уже пятьдесят лет как плавал по морям и бывал в ситуациях похуже нынешней. Если он не может вынести спокойного моря с едва заметной качкой, что с ним станет при шторме, который предсказывал рулевой? Время старику уходить в отставку на сушу, не в первый раз подумал Вран, прежде чем он станет объектом насмешек или, того хуже, сделает объектом насмешек своего короля.

Тут Ашарсон заметил, что ярл оставил Розу Эльды совсем одну. Женщина стояла у борта, подставив лицо ветру, не хуже самого устрашающего украшения на носу корабля. Слегка расставив ноги и согнув колени, она переносила качку не хуже закаленного моряка — а королевский плащ под порывами ветра открывал белую-белую кожу…

Бросив навигатора, король метнулся к борту, как самец оленя, натыкаясь на разную корабельную утварь, тела и мачту по пути, пока не добрался до Розы Эльды.

Он набросил на нее теплую шкуру.

— Пошли обратно в нашу спальню, любимая, — сказал король. — А я принесу тебе чашку каши и отличную свежую макрель. Незачем тебе продолжать свой пост.

— Разве ты не хочешь взять меня снова? — спросила она с невинным, как у ребенка, выражением лица, в то время как ее менее целомудренная ладонь легла на королевский член.

Вран поежился:

— Не сейчас, моя госпожа, не сейчас… мне надо заняться делами…

— Тогда позже, мой господин. — Рука по-хозяйски охватила затвердевший член.

Игнорируя поднимающийся восторг тела, Вран со вздохом освободился.

— Да, позже…

Глава 19

КОШМАРЫ

Солнце вставало и заходило, а Танто все не приходил в сознание. Целители приходили и уходили, кусая губы и покачивая головой, похожие на лысых воронов в широких черных одеждах. Мудрые врачи с проницательными глазами отбывали с набитыми золотом карманами, оставив пациента в том же состоянии, что и раньше, несмотря на все растворы и мази, пропитанные отварами повязки и горячие микстуры. Потом наконец нашелся хирург, и то, что ему пришлось сделать, чтобы спасти больного, было потрясающе жестоко.

Подвергаясь всем этим испытаниям, Танто потел и стонал. Его веки трепетали, и сердце Фавио Винго трепетало в унисон. На третью неделю после того, как хирург отрезал все, что оставалось от мужественности Танто, у последнего начали выпадать волосы на голове, когда отец расчесывал их, потом вылезли волосы с груди и ног, подмышек и паха, пока юноша не стал бледным и безволосым, как девочка — не считая красноты воспаленного места, изуродованного сначала кинжалом, а затем стараниями хирурга.

Моча с гнилостным запахом и другие выделения беспрестанно просачивались сквозь бинты, которые приходилось менять три раза в день. Сумма, в которую обошлись свежие бинты и лекарства, уже стала астрономической. Пока баржа медленно прокладывала свой путь по Золотой реке, Фавио Винго продал свой лучший плащ, драгоценности и двух прекрасных скакунов, чтобы оплатить лечение Танто. К тому времени как они миновали Талсию с ее величественными каменными зданиями и поднимающимися к немилосердному голубому небу древними колоннами и вошли в торговую гавань Пекс, Фавио обнаружил, что он не только мало чего может теперь продать, но еще и потерял всякую веру в традиционную медицину. В Пексе, речном городке, где по традиции останавливались на отдых путешественники, возвращавшиеся с Большой Ярмарки, из Лунной равнины, в южные провинции, Фавио приказал направить баржу вниз по течению к мосту. Там он сошел на берег.

За час до заката, когда Фабел Винго и члены команды уже начали слегка расхолаживаться, он вернулся, таща за собой визжащую женщину с перьями в волосах. На спине у нее болтались три или четыре длинные косы с ракушками, а по бедру мерно ударял огромный черный мешок.

— Что, именем Фаллы, ты такое делаешь? — потребовал Фабел, уставившись мимо брата на странную кочевницу. — Нельзя ее брать на борт!

Одно дело дивиться на Потерянных издалека, изумляться при виде каравана из вьючных животных, тянущих разноцветные повозки на Ярмарку, покупать безделушки в подарок женщинам, даже в случае острой необходимости молиться вместе с одной из их проворных шлюх — все равно это происходит только во время двухнедельной суматохи Ярмарки. Но всем доподлинно известно, что женщина на корабле приносит несчастье, а уж приволочь Потерянную с ее языческой магией — чистое сумасшествие. Особенно принимая во внимание наказание, определенное Советом носителям магии и тем, кто их привечает, после событий, которые завершили последнюю Ярмарку.

— Она может спасти его. Я знаю!

Фавио втащил женщину на палубу и подтолкнул вперед, а она только визжала и протестующе свистела.

Внезапно кочевница смолкла, стала столбом и уставилась на Фабела, который преградил ей путь. Потом пальцем с длинным ногтем показала на него, коснулась своего лба и забормотала высоким голосом нечто совершенно неразборчивое для истрийца.

Фабел настаивал на своем, сверкая глазами:

— Ты с ума сошел? Она бродяга, Фавио. Ведьма!

— Вот и пусть применит свою магию на Танто.

— Это ересь, брат!

Фавио вскинул подбородок:

— Мне плевать!

Он принялся подталкивать кочевницу в спину, пока та не наткнулась на Фабела. Тот быстро отступил назад, сотворив охранительный знак пламени Фаллы, чтобы оградиться от нечистого прикосновения.

— Ты собираешься проклясть и его душу, и свою заодно?

— Он не умрет. Я не позволю ему умереть!

Обойдя кочевницу, удивленно озиравшуюся вокруг, Фабел предупреждающе положил ладонь на руку брата:

— Фавио, послушай меня. В его состоянии было бы только благословением…

Лицо Фавио потемнело от гнева.