Уснувший принц - Алексей Корепанов

— Приветствую тебя, мама. — Юноша наклонился и прикоснулся губами к прохладному виску альдетты Мальдианы. От ее волос веяло слабым ароматом цветов.

Альдетта Мальдиана провела ладонью по щеке сына и поцеловала его в лоб.

— Приветствую тебя, Аленор. Ты поздно вернулся вчера?

— Нет, не очень. Во всяком случае, дядюшка еще не спал и сразу же набросился на табак.

Аленор решил не говорить матери о том, что случилось с ним на лесной дороге, а уж тем более о таинственном голосе, прозвучавшем в ночной тишине. Вспомнив слова Фалигота, он сказал другое:

— Просьбу твоего мужа, — «твоего мужа» он произнес с нажимом, — я выполнил: ему найдут замену на турнире.

Альдетта быстро взглянула на сына и Аленор пожалел о тех словах, что сорвались с его языка, потому что заметил в глазах матери тяжелую тягучую давнюю боль. Он порывисто схватил мать за руку и неожиданно для самого себя спросил:

— Мама, можно задать тебе один вопрос?

Альдетта Мальдиана высвободила ладонь, подняла голову, сказала сухо:

— Не время и не место, Аленор. Идем.

Она медленно направилась к дверях часовни, ступая очень ровно, демонстрируя своей неестественно прямой осанкой отчужденность и неприступность. В словах матери юноше почудились укор и обида. Продолжая мысленно ругать себя, молодой альд догнал Мальдиану и, открыв дверь, пропустил ее вперед.

Они стояли на коленях в полумраке, который не могла рассеять одинокая свеча над черной, тускло блестящей плитой, и шептали слова молитвы за ушедших внезапно. Слышала ли эти слова душа, скитающаяся по Загробью, слышал ли Тот, Кто распоряжался ее дальнейшей судьбой?

Юноша был уверен, что их шепот доходит до Высшего Распорядителя и до нетленной сущности отца, сокращая и сглаживая ее нездешние пути. Что значат десять лет для души? Всего лишь несколько шагов от поворота до поворота…

После первой молитвы они зажгли большие белые свечи во всех четырех углах часовни и, раскрыв толстые поминальные книги, приступили к восемнадцатой молитве очищения. Под тяжелым камнем, глубоко в земле, неподвижно лежало бренное тело альда Ламерада, но готовилось, готовилось уже новое тело — очередная оболочка вечной души, бесценного творения Всевышнего!

Когда мать и сын покинули часовню, тихо закрыв за собой железную дверь, утро уже полностью вступило в свои права. Повинуясь жесту альдетты Мальдианы, Аленор вслед за ней подошел к окруженной кустами беседке.

— Ты хотел задать мне вопрос, — сказала альдетта, опустившись на широкую деревянную скамью и сложив руки на коленях; ее узкие пальцы, унизанные тонкими кольцами, беспокойно пошевеливались, теребя платье. — Что ж, я готова ответить на твой вопрос, Аленор. Сядь и я скажу тебе то, что ты хочешь услышать.

Аленор, почему-то смутившись, присел на краешек скамьи напротив матери и собрался что-то сказать в ответ, но Мальдиана не дала ему произнести ни слова.

— Я знаю твой вопрос, Аленор. Почему я вышла замуж за брата твоего отца, за твоего дядю? — Альдетта выпрямилась и отрешенно посмотрела на кусты. — Почему я вышла замуж за Карраганта?.. — повторила она после недолгого молчания уже с другой интонацией, словно размышляя вслух. — Ты еще молод и не знаешь, как это страшно: остаться одной… Ты не в счет, сынок, — ее печальный взгляд остановил вскинувшегося было Аленора. — И ты не поймешь меня не потому, что не хочешь понять, а потому, что пока не можешь понять… — Она вновь отрешенно смотрела на кусты, медленно перебирая пальцами тонкую серебряную цепочку на груди. — Каррагант начал ухаживать за мной, когда мы еще не были знакомы с твоим отцом. Он и познакомил нас… Была ранняя весна, лил дождь, а мы втроем на конях носились по лесу, а потом разожгли костер и прыгали через огонь… веселились… — Мальдиана улыбнулась, и теперь ее улыбка была не печальной, а теплой. — Пели какие-то сумасшедшие песни, твой отец опалил себе волосы, а еще они бросались друг в друга раскаленными углями… хватали их прямо голыми руками…

Юноша слушал мать, затаив дыхание. Он впервые узнал, что его отец, выходит, просто увел Мальдиану из-под носа брата. И не случись так — он, Аленор, возможно, был бы сыном альда Карраганта! Мать никогда не говорила ему об этом; да разве он когда-нибудь спрашивал ее?..

— Вот и вышло так, что моим мужем стал твой отец. — Альдетта Мальдиана вздохнула и подняла глаза на сына. — В юности нельзя помыслить себе ничего кроме любви, сынок… А потом… Потом хватает и одного уважения…

— Ты хочешь сказать, что согласилась вновь выйти замуж только потому, что уважаешь Карраганта? — недоверчиво спросил Аленор. — Согласилась… без любви?..

— Это очень сложно, сынок, — вновь вздохнула альдетта Мальдиана. — В жизни часто бывает так… достаточно того, что тебя любят… и ты позволяешь себя любить, быть любимой… Все-таки это гораздо лучше, чем одиночество…

То, что Аленор услышал от матери, просто не укладывалось у него в голове. Как же так — жить вместе без взаимной любви?! Разве можно делить ложе — без любви? Быть рядом — без любви?..

— Гораздо лучше, чем одиночество, — скривившись, пробормотал юноша. — Неужели слушать ругань, сносить брань — это лучше, чем одиночество? И еще уважать его за это?

Альдетта Мальдиана побледнела и зябко передернула плечами, словно дунул вдруг холодный осенний ветер.

— Это у него должно пройти, — тихо сказала она. — Он сам не знает, чего хочет, мечется… Что-то есть у него на душе… Это должно пройти. А если не пройдет… — Альдетта Мальдиана дернула серебряную цепочку и цепочка порвалась. Зажав ее в ладонях, альдетта произнесла еще тише, почти прошептала: — Тогда он покинет этот замок. Он не будет здесь жить. Или не буду здесь жить я… — В ее глазах блеснули слезы.

— Мамочка, ну что ты! — Аленор бросился к ногам матери, обнял ее колени. — Все будет хорошо! Вот увидишь, все будет хорошо. Я не дам тебя в обиду, мамочка!

Альдетта Мальдиана погладила сына по волосам, прижала к себе его голову.

— У меня иногда появляется нехорошее предчувствие, сынок… Нехорошее предчувствие…

— Я не дам тебя в обиду, не бойся!

— Я не о том, сынок…

Альдетта Мальдиана неожиданно порывисто встала, почти оттолкнув сына, и выбежала из беседки.

«Ну, дядя, только вернись — я с тобой поговорю! — сжав кулаки, яростно подумал Аленор. — Эх, отец! Ну почему ты ушел?..»

Он опустился на скамью, привалившись затылком к круглому гладкому столбу ограждения, и бесцельно принялся разглядывать небо. Утро не принесло успокоения, утро пролилось в душу новой тревогой…

Белые птицы по-прежнему безмятежно парили в небе, купались в воздушных струях, то сбиваясь в небольшое облако, то разлетаясь в стороны — и вдруг неистово замахали крыльями и, снижаясь, помчались к лесу, словно невидимый ураган сдул их с небесной голубизны. Через некоторое время выяснилась причина их поспешного бегства: в небе над замком появился черный орел. Распахнув огромные крылья, он сделал круг в воздухе и неторопливо полетел в сторону холмов, навстречу солнцу, высматривая добычу.