Провидение зла - Сергей Малицкий

– Не знаю, – неохотно пробормотал Син. – Это тоже загадка. Мне она кажется самой важной. Но я не продвинулся в ее разгадывании за долгие годы ни на один шаг.

– А что о ней говорят послушники Храма Света? – спросил Игнис.

– Я говорил мало с кем, – признался Син. – Они ведь не разгуливают вот так по Анкиде. Некоторые из тех, кто что-то сказал мне, сказали это лишь потому, что были уверены, что я в их власти и они могут убить меня. Но им это не удалось, поэтому я что-то знаю. Но очень мало. Они сами мало об этом знают. Они предполагают два места нахождения седьмого камня. Первое предположение заключается в том, что седьмой камень, камень полноты силы, оставил у себя Лучезарный. И именно через этот камень он может вернуться на землю, когда будут собраны и омыты кровью все прочие.

– Да уж, – хмыкнул Игнис. – Не знаю, как насчет сбора, а кровью я омыт.

– Омыта кровью должна быть Земля, – прошептал Син. – Но есть и еще поверье. Якобы из седьмого камня был сплетен шнур, на котором висели прочие шесть. Где этот шнур – неизвестно. Я думаю, что оба предположения ошибочны.

– Один камень пропал полторы тысячи лет назад, – прищурился Игнис, вспомнив слова матери о себе и о Каме. – Еще один поселился во мне. А где прочие пять камней?

– Их ищут, – ответил Син. – Некоторые, вроде меня, чтобы удержать, помочь, сохранить. Некоторые, вроде Никс Праины, которая тоже якобы печется о сохранности нашего мира, чтобы уничтожить наследие Лучезарного. Хотя не прочь и вкусить от его силы. Есть и те, которые ищут носителей камней или, точнее, начали искать носителей камней, чтобы убить их. Они верят, что нельзя дать злу прорасти. Поэтому нужно убивать каждого, кого настигнет метка, пока росток не захиреет сам собой.

– Да уж, – покачал головой Игнис. – За тысячу лет не захирел, а тут…

– Есть и те, которые жаждут только силы, заключенной в камнях, – добавил Син. – Кто-то верит, что, если таких, как ты, Игнис, убивать, с каждой смертью камень будет все сильнее погружаться в зло, и однажды Лучезарный сможет ухватиться за такой камень и выбраться из Пира. Или, если убить носителя камня правильно, он попадет в ту бездну, куда низвергнут Лучезарный, вместе с камнем. Но для этого такой, как ты, парень должен сначала стать законченным негодяем. Да и еще… разное… Мы приплыли.

Пирс был уже совсем близко. Моряк направил лодку в сторону, но, не доходя до обратной стороны пирса, остановил ее, ткнув веслом в дно.

– Дальше не пойду. Смотри, угодник, – произнес моряк.

Налетевший ветер шевельнул кусок ткани, висевший на сигнальной мачте пирса, и развернул белый флаг.

– Я уже видел, – кивнул Син. – Что же, значит, такая у нас судьба.

Сказав это, угодник спрыгнул из лодки. Вода захлестнула его по пояс. Син накинул на плечи мешок и подмигнул принцу:

– Ты разве не хотел искупаться?

Игнис тоже спрыгнул с лодки, взял мешок. Моряк оттолкнулся ото дна веслом и начал торопливо грести прочь от берега.

– Что это значит? – спросил Игнис.

– То и значит, – твердо сказал угодник. – Наши планы поменялись. Нам придется потрудиться. Впрочем, я тебя неволить не буду. Праведником насильно не сделаешь.

– Я и не собирался становиться праведником, – пробурчал принц, выбредая по холодной воде за угодником. – Всего-то и хотел избавиться от этой напасти или хотя бы скрыть ее от всяких сумасшедших магов или еще от кого. Ни к чему мне, чтобы за меня хватался Лучезарный или всякая гадость. Я хочу вернуться в Лапис и жить, как прежде.

– Пока отменяется, – твердо промолвил Син. – И вот еще что: если хочешь жить или даже жить, как прежде, что само по себе невозможно, не отходи пока от меня ни на шаг. Не могу тебя удерживать, но предупреждаю.

– Да в чем дело? – возмутился Игнис.

– В Тире беда, – ответил угодник. – Белый мор.

Глава 27

Бараггал

Останавливаться было нельзя. Ледяной холод охватывал мгновенно. Можно было только идти или бежать. Двадцать лиг. Канат, на котором висят сосульки. Покрытое льдом ограждение с двух сторон. И вокруг лица, лица, лица. Тени и лица. Силуэты и лица. Безглазые, безротые, размытые пятна. Чтобы приглядеться, нужно остановиться. А останавливаться нельзя. Одежда обращается в вымороженную, ломающуюся кожу. Пальцы перестают чувствовать. Дыхание леденеет. Нос разрывают кристаллы льда. И никого в узком проходе. Где они все? Где паломники, сколько бы их ни осталось? Где Веррес? Где храмовники с тяжелыми баграми? Как проходят они эти двадцать лиг? Почему никто не был обморожен возле Уманни? Или этот мороз именно для него – бастарда короля Эбаббара – Литуса Тацита?

– Литус, – раздалось в ушах.

Он остановился. Холод тут же схватил его за локти, но он остановился. Тени, стоявшие за ограждением, сгрудились. Голос был женским, но вокруг как будто стояли мужчины. Литус поднял глаза к небу. Оттуда, кружась, падали снежинки, но вместе с ними как будто бы лился свет. Неверный, бледный, но достаточный, чтобы разглядеть лица. Но лица плыли тусклыми пятнами.

– Литус, – снова раздалось в ушах.

Он присмотрелся к толстяку, который приник к ограде, вжался в нее, вытянул толстые руки, едва не дотягиваясь до бастарда. Что-то было знакомое в силуэте, в вытянутых руках, в развороте плеч.

– Дворецкий?

Лицо прояснилось. Это действительно был дворецкий. Разом проявились и глаза, и вечно искривленные углами вниз губы. Сейчас они разомкнулись и что-то выдохнули. Или Литусу показалось, что они выдохнули. Что-то страшное. И эти два лица рядом. Кажется, соглядатаи, убитые на соседней улице. Нет, нельзя останавливаться.

– Литус…

Он побежал. Сначала неловко, разминая колени и локти, потом чуть быстрее, еще быстрее, пока не стало жарко.

– Литус, – продолжало звучать в ушах.

Он остановился, потому что на заснеженном поле осталась только одна тень. И когда он вгляделся в мутное пятно, то разом увидел и тонкий нос, и раскосые глаза с болью в глубине зрачков, и чуть припухлые, но твердые губы. Лицо было женским, но он словно смотрелся в зеркало.

– Литус, – шевельнулись губы, и силуэт поплыл вдоль ограды. Поплыл, чтобы он мог бежать.

– Она не убила тебя? – вновь шевельнулись губы.

– Кто? – на бегу спросил Литус.

– Виз Винни, – прошептала женщина.

– Нет, – ответил, почти крикнул Литус. – Она убила Арку Валликулу, лишила разума Лакуну Магнус, убила Грависа Белуа и…

– Меня… – донеслось шелестом. – Меня, меня, меня, меня, меня, меня…

– Зачем… – Литус продолжал бежать, потому что тень ускользала, летела вперед.

– Убить всех, должна была убить всех, должна была убить всех…. Тебя не убила.

– И Сигнума не убила…

– Он неинтересен… Он человеческий сын. Он дитя плоти…

– Дитя плоти? Я не понимаю! – Литус начинал задыхаться.

– Мы были духами. Мурсами, как говорят у вас. Мурсами, взявшими тела. Я была мурсом. Арка была мурсом. Лакуна – была мурсом. Лакуна недавно, ей приходилось менять тела, она не прирастала. Мы захватили его. Убили Флавуса. Выманили, перебили почти всех, убили Флавуса. Нас было пятеро. Четверо мурсов. Один без тела. Он стал Грависом, потому что король оказался стоек, не поддался мурсу. Настоящего короля убили. Флавуса убили. Флавус – не Флавус. Флавус – Зна. Он может меняться. Виз Винни убивала всех. Грависа и Лакуну прижгла ведьмиными кольцами, они не успели срастись с телами. Дитя от тела – не дитя мурса. Поэтому Сигнум – не нужен.

– Зачем все это? – выдохнул Литус.

– Чтобы спасти эту Землю…

– Чтобы спасти эту Землю? – не понял Литус.

– Все ради этого, Зна сказал, что приходит срок. Нужно готовиться. Нужно взять королевство и начинать от него. Нужно противостоять. Если он вернется, он ввергнет всех обратно.

– Кто он? – не понял Литус.

– Одиум, Лусидус, Экзимиус, Лучезарный!

– Куда обратно?

– С ним пришли виры. Атеры, руфы, лаэты. С ним пришли даку, которых он слепил собственными руками из виров. Этлу, которых он вывел, как выводят собак. Аксы и мурсы – не с ним. Он призвал нас. Он призвал нас. Он призвал нас. Некоторых из страшных мест. Мы не хотели вернуться.

– Но зачем убивать?! – почти заорал Литус.

– Так было нужно, – был ответ. – Мы могли остановить его. Зна был прав, что заказал нас Виз Винни. Никто больше бы не справился. Но она не убила тебя… Почему она не убила тебя? Почему она не убила тебя? Почему…

– Не знаю, – просвистел оледенелым горлом Литус.

– Ты нашел? Ты нашел? Ты нашел?

– Да. – Он готов был упасть. – Меч, пояс, два ножа, мешочки, разное.

– Ткань, ткань, ткань, ткань, ткань….

– Ткань?

– Паутина смерти. Она спасет тебя.

– Ты жива? Ты опять мурс? Ты есть или нет?

Наверное, это был вопль. Она ответила не сразу, летела рядом молча. Потом прошелестела чуть слышно:

– Меня нет. Все, что ты слышишь, – это только в твоей голове. Только в твоей голове. Только в твоей голове. Но это правда… Он был прав, когда приказал нас убить. Прав. Мы хотели убить его и поставить на трон Грависа… Зна другой… Он не мурс… Он жесток. Слишком жесток… Он может стать тем, кем был Лучезарный. Он хочет спасти этот мир, но может стать тем, кем был Лучезарный. Но почему она тебя не убила?