Пуля в голове - Ольга Олеговна Погожева

— Ждёте жениха побогаче?

— Вы вроде обеспеченный, — даже растерялась ирландка. — Эва говорила. Ну, не богач, конечно, но семью прокормите…

— Закормлю, — пообещал Константин. — Что ещё?

— Замужество — это клетка! — не выдержала Мэйовин. — Я видела у нас, в Ирландии… Дети, дом, четыре стены! Все девушки бросают работу, когда выходят замуж. А те, кто не бросают, это только если мужья пьют… Вы пьёте, доктор Вольф? — подозрительно и без перехода спросила Мэй.

Константин даже поперхнулся.

— Нет.

Насколько могла судить Диана, доктор Вольф говорил правду. Ни Джон, ни Константин даже не глядели в сторону спиртного на праздничном вечере. Опыта в Ирландии хватило?..

— И дома не запру, — так же спокойно пообещал Вольф. — Захочешь — будешь сниматься и дальше. Или работать. Или не работать. Хочешь остаться в Нью-Йорке — остаёмся. Хочешь вернуться домой — я готов и на это…

— Нет, только не в Ирландию! — в ужасе выкрикнула Мэйовин, закрывая лицо руками. Рассыпались по белоснежным плечам медные кудри.

Мэй всё ещё не накинула пиджак, оставаясь в открытой шёлковой блузке. Кремовый цвет удивительно шёл к медным волосам, гармонируя с молочной кожей, а та часть юбки, которую Диана видела в зеркале, натягивалась на бёдрах уж слишком откровенно. У Дианы не имелось никакого опыта в обольщении мужчин, но, пожалуй, на обычный приём к врачу в таком виде не заглядывают.

Да ещё и в разгар зимы.

— Тогда что? — не выдержал Вольф, шагая к Мэйовин и разворачивая её лицом к себе. Сжал плечи, заставляя оторвать ладони от лица.

— Вы же протестант! — выпалила Мэйовин. — А я — католичка!

Вольф сел.

— Так не получится! — в отчаянии всплеснув руками, продолжила ирландка. — Это не считается! Честным замужеством не считается! Это то же самое, как если бы я родила ребёнка… без мужа!

И Мэйовин села тоже, вновь закрыв лицо руками. Разрыдалась, так, что по кабинету протянулся тонкий запах гари — предвестника беды. Выходит, Эвелин ничуть не приукрашивала: уж если маг-огневик не в силах совладать с собственной стихией, то бед такой маг натворит больше, чем пользы.

— Это всё? — тупо уточнил Константин. — Рост, внешность, финансы устраивают?

Мэйовин только горестно отмахнулась и снова разрыдалась.

— Вы… хороший, очень хороший… я бы… Я так сглупила! Вы думаете обо мне дурно… Я по глазам вижу — думаете! И не католик…

Вольф поднялся, снова шагнул к Мэйовин и присел перед ней уже на корточки. Сжал плечи и легонько встряхнул, заставив поднять заплаканные глаза.

— Не думаю, — ровно произнёс Вольф. — Я не думаю о тебе дурно, Мэйовин. И предлагаю это не только затем, чтобы твой ребёнок стал законнорожденным…

Изумрудные глаза с надеждой заблестели.

— Но не католик, — смято всхлипнула ирландка. — Как я вас тётушке покажу?

Ну, когда мы всё-таки приедем в Дублин…

— Кажется, я дождался знака, — пробормотал доктор Вольф, поднимаясь. — В соборе Святого Патрика на следующих выходных свободно, я узнавал. Пятая Авеню, знаменитый собор, богатая история. Достаточно приличное место для кинодивы?

Мэйовин, наверное, не поняла про знак, заслушавшись про собор, зато Диана сразу вспомнила тихую беседу на вечере у Ллойдов. Бывший викарий англиканской церкви никак не решался сменить конфессию…

Как он там говорил? Предпочитает скромный бриллиант вагону стекляшек? Что ж, похоже, доктор Вольф дождался знака и нашёл свою драгоценность.

А ведь Диана думала, что доктор Вольф шутит, когда сказал, что женится, как честный человек… на девушке, носящей чужого ребёнка. Похоже, и она, и Джон недооценили степень вовлеченности самого Константина в историю. Вот только состава преступления в ней никак не прослеживалось…

Диана тихо шагнула обратно за дверь, спиной в коридор, неслышно прикрывая за собой створку. И тотчас подпрыгнула, угодив в чьи-то крепкие объятия.

— Диана, — чуть хрипловато произнёс Джанфранко Медичи, смыкая на её талии кольцо надёжных рук. — Хвала небесам, вы живы!..

ГЛАВА 15. Картина преступления

«Гпупость — это мать преступления, но отцы нередко бывают гениальны»

Станислав Ежи Лец

Джанфранко, кажется, не собирался ни проявлять снисхождения, ни идти на переговоры. Всю дорогу к дому Ллойдов итальянец не выпускал её из объятий, наплевав на приличия, и Диана поймала себя на мысли, что совсем не возражает.

Даже неуверенно, на пробу, обняла итальянца в ответ, прикрывая глаза.

День выдался абсолютно сумасшедшим и, похоже, был далёк от завершения. Потому что детектив Ллойд, влив в себя живительный раствор доктора Вольфа, теперь горел желанием узнать всю правду до конца.

По крайней мере, тот её вариант, который могла им рассказать Мэйовин.

Такси, на котором ехали чета Ллойд и доктор Вольф с Мэйовин, остановилось у крыльца первым, и Джон тотчас выскочил наружу, подавая руку жене. Цепко проследил за тем, чтобы все пассажиры вышли, и рассчитал водителя, торопливо загоняя толпу в дом.

— Франко, — позвал Джон, оборачиваясь. — Вы идёте?

— Я полагал препроводить тебя до порога, детектив, убедиться, что больше ты не причинишь вреда окружающим, и отправиться с мисс Фостер домой, — сдержанно и без улыбки отозвался Джанфранко, не торопясь за остальными. — На сегодня, я считаю, приключений достаточно. Или у тебя ещё есть идеи, как убить мисс Фостер?

Диана почувствовала себя неуютно, но ей не так и не дали слова.

— Давай не сегодня? — вымучено предложил Джон, потирая забинтованный висок. — Правда, Франко, я очень старался всех уберечь…

— Так старался, что Диану едва не убили! — не сдержался итальянец. — Ты ведь не преминул ткнуть меня в то, что мы въехали в засаду, а сам…

— Ну так мы в расчёте! — через силу рассмеялся детектив, потянув Медичи за рукав пальто. — По одной попытке убийства мисс Фостер на каждого!

Медичи отмахнулся локтем так, что Джон не удержался и отшатнулся, едва не поскользнувшись на заснеженном тротуаре. Кажется, детектив удивился больше, чем расстроился, но Джанфранко уже осознал свою ошибку, когда со ступеней к ним буквально скатилась разъярённая маленькая фигура.

— Руками не размахивай, Франко, — громко приказала Эвелин, щуря ледяные глаза. — Холодно на улице, вдруг отморозишь? — воздух вокруг миссис Ллойд и впрямь замерцал, собираясь в острые, как лезвия, кристаллы льда. — А теперь марш в дом! Довольно с меня сумасбродной сестры, канители с