Свидетель - Ирина Баранова

Надо ли говорить, что ни то, ни другое, ни тем более третье не устраивало Рата. Прибавьте к этому его старинную неприязнь ко всем без исключения религиям и, тем паче, сектам. Ратников решил проблему кардинально и жестоко. Для начала были изолированы новоявленные гуру. В один прекрасный момент они просто исчезли, все и сразу. А вслед за этим последовал специальный указ, который быстро окрестили «Декретом о свободе совести». Впрочем, этим вся критика и ограничилась. Суть «церковной реформы» сводилась к тому, что отныне и навсегда в Конфедерации провозглашались две официальные религии — православная — для тех, кто верил в Христа, и ислам — для последователей Мухаммеда. Все остальные церкви упразднялись, богослужения и собрания их членов приравнивались к преступлениям против государства, а присутствовавшие на них отправлялись на «Дачу» без различия полов и возраста. Исключение делалось лишь для самых маленьких, в возрасте до четырнадцати лет. После того, как власть исполнила свои угрозы, и население «Дачи» пополнилось за счет особо фанатичных последователей своих культов, продолжавших тайно собираться и молиться «не по уставу», остальные утихли и смирились. Рат мог праздновать еще одну победу. Нет, конечно, ему был нужен не Бог, не церковь. Он просто терпеть не мог конкуренции. А тот Бог, которого он допустил до людей, этой конкуренции ему не создавал.

Среди выживших оказался диакон из Муринской церкви, которого Рат и произвел в сан, поручив заодно подготовить себе преемников.

Диакон давно уже отправился в мир иной, и теперь всех без исключения жителей Конфедерации отпевали, крестили и венчали его ученики.

Пахло ладаном. Священник, помахивая кадилом, ходил вокруг помоста, на котором лежали два тела, и что-то бормотал. Алекс попытался прислушаться, но толпа тихо гудела, и слов разобрать было невозможно. На панихиду, судя по всему, пришли не только жители «Гражданки». В толпе Алекс увидел и «академиков», и «политехников», и даже парочку военных с Площади Мужества. Отдельной группой стояли власть имущие — начальники станций, Мороз, Координатор… Да, с таким размахом еще никого не хоронили…

Кто-то шептал за священником слова молитвы, крестился по команде отпевающего.

Саша никогда не ходил в церковь. Бог был где-то далеко, да и был ли вообще? И уж точно, он не такой милосердный, как его пытаются представить. Иначе, как объяснить то, что творилось и творится вокруг? Тут, в метро, он тоже не ходил на обязательные для всех богослужения, выбив себе такую привилегию. А сейчас вдруг пожалел об этом — бормотание священнослужителя не раздражало, а скорее успокаивало. Только вот голова немного кружилась. И было на удивление душно…

Ему не удавалось нормально поесть уже три дня. Да и не только ему, голод подбирался ко всем, медленно, но неумолимо. Еще чуть-чуть, и они начнут рвать друг друга из-за пайки. Что тогда будет с ним, с Сашей? Его передернуло. За то время, что прошло с момента Катастрофы, он видел многое, его дар не только не пропал, а наоборот, обострился, и теперь любая, даже мелкая кража отправляла его в транс. Он видел и знал каждого воришку, но молчал… Пусть уж лучше презрительно называют припадочным, пусть… Это лучше, чем быть зарезанным ночью. Но сколько еще он выдержит так?..

— Сашка? Грин?

Он вздрогнул. Голос показался знакомым, а, когда поднял глаза, то неподдельно обрадовался:

— Ратников…

— Ратников, как видишь. И очень рад видеть тебя.

— Взаимно…

— Что-то плохо выглядишь, тяжко? Да не дергайся! Я же не враг тебе… Слушай, есть предложение. Уверен — не откажешься.

— Дьявол явился за душой?

— Сообразительный! Хотя совсем не ожидал тебя тут встретить. Так что? Созрел для новой сделки?

Алекс ликовал. Ратников, этот пройдоха, это беспринципное чудовище, наверняка что-то уже придумал! Хотя, возможно, это была просто радость от того, что он, Алекс, теперь не один… Саша кивнул.

— Мудрое решение. Без меня, Сашок, тебе тут не выжить. Так что — руки в ноги, и со мной. Переезжаешь на «Гражданку», там все подробнее обговорим. Наедине. По рукам?

— По рукам…

— Эй, брат, что с тобой такое? «Увидел» чего?

С этими словами Мамба сунул ему под нос кусок ткани, пропитанный все тем же вонючим составом.

— Да убери ты свою пакость! — скривился Грин. — Все уже в порядке.

— Ну, ты и напугал… Стоял-стоял, и вдруг заваливаться начал. Хорошо, подхватил вовремя. Потом люди добрые помогли сюда дотащить. Что хоть это было-то? Я, если честно, не понял. Что болит? Или от голода? Давай, принесу перекусить?..

Мамба выпалил все это без остановки, одной длиннющей тирадой. Было видно, что доктор действительно напуган — неужели что-то недосмотрел? Если, конечно, это не издержки профессии, и этот уникум опять кого-то не вычислил. Тогда неизвестно, что хуже… Мамба хотел еще что-то сказать, но Алекс остановил его:

— Нет, не надо пока. Все в норме. Мутит только.

— Эх, вот не хотел же тебя выпускать! Слушай, а ты головой случайно не ударялся? Дай-ка гляну.

— Да нет же, все это тут ни при чем, Дим. Не суетись. Это как раз то, про что говорил тебе.

— Видения?

— Ну да… Они самые.

— И часто… такое?

— Всяко… В последний месяц — почти каждый день. Падаю, вот, правда, не всегда, — Саша грустно улыбнулся, — иногда прокатывает.

— И что видишь?

— Прошлое. Всю жизнь свою. Как заново проживаю. Вот что это, по-твоему?

— Психиатрия — не мой профиль.

— Что, так серьезно?

— А я знаю? Может, серьезно. А, может, так и должно быть. Ты же у нас феномен. Вот с ума сойдешь, и узнаем.

— И я тебя люблю… Хотя, знаешь, не отказался бы. Все дураки — счастливые люди… Пойду я? Там, — Алекс кивнул в сторону двери, — кончилось?

— Вроде как да. Народ шумел, значит, расходится. Может, тут полежишь? Я тебе настоечки дам? Поспишь?

— Не надо. Сколько можно?!

— Тогда провожу.

— Как хочешь.

Алекс встал с кушетки и сделал пару шагов к двери…

— Просыпайся, скотина!

Пинок по ребрам, потом — под дых.

— А-а-а, — он согнулся от боли, дыхание перехватило.

Еще один удар, на сей раз — по почкам, потом еще… В глазах потемнело…

— Слышь, ты не перестарался? Вдруг загнется?

— Не загнется… От такого еще никто не подыхал.

Саша закашлялся, открыл глаза и тут же зажмурился от яркого света, направленного прямо в лицо.

— Вот видишь, очнулся. Ну что, пошли?

— Куда? — прохрипел он и опять надсадно закашлял.

— На Кудыкины горы, воровать помидоры, — опять пинок. — Вставай, падаль!