Сказки старых переулков - Алексей Котейко

– Вот, – Янко пошарил вокруг себя и, подобрав кусочек камня, царапнул им на пробу по створке ворот. На ржавом железе остался отчётливый меловой след. Мальчик разломил мелок на две части, и протянул одну из них Милице. – Я лезу первый, потом ты. Имя нужно написать разборчиво, если вдруг кто-то захочет потом прийти и проверить, вправду ли мы здесь были. Флагшток стоит на площадке главной башни, но лестницу, которая туда вела, убрали после установки, так что придётся пройти по стене казармы.

– Откуда ты всё это знаешь? – с подозрением спросила девочка. Он пожал плечами:

– Отец разок брал меня с собой, когда они ставили флагшток. В последний день, когда уже повесили флаг и снимали лестницу.

– Это жульничество!

– Почему это?! – Янко от возмущения даже вскочил на ноги. – Я всего лишь знаю, как туда пройти. Но в прошлый раз я поднимался по лестнице, как и строители. Так что мы сейчас идём на равных!

Милица отвернулась, рассеянно вертя в пальцах свою половинку мелка. На мальчика она не смотрела.

– И я пойду первым, – добавил тот, словно этот аргумент всё решал. – Я же предложил это испытание – я и проверю, можно ли вообще пробраться к флагштоку.

– Ой как честно! – фыркнула она.

Раствор от времени местами выветрился и искрошился, так что некоторые камни в стене заметно шатались, когда он наступал на них ногой. Опаснее всего были два участка – в самом начале, где низенькая наружная стена то ли кладовой, то ли привратницкой, проходила над пропастью глубиной в пару сотен метров – и в конце, где нужно было перелезть со стены казармы на площадку главной башни, огороженную мощными зубцами парапета. Вместо пропасти здесь по обе стороны от стены открывался провал высотой в три этажа, на дне которого громоздились обломки камня, ржавые листы металла и искривлённые прутья арматуры, оставшиеся после стоявшей в Цитадели артиллерийской батареи.

Янко никогда не боялся высоты. Он уверенно и спокойно обошёл по сохранившимся обломкам стен почти весь двор, уцепился за край башенного парапета, подтянулся, и оказался на площадке с флагштоком. Толстый, как древесный ствол, выкрашенный чёрной краской и бугрящийся заклёпками, флагшток острой иглой возносился в небо. Ветерок, налетая, заставлял гудеть туго натянутые вдоль стального стержня стропы, но не в силах был развернуть огромное тяжёлое полотнище флага. Мальчик тщательно написал мелом на чёрной краске своё имя, выглянул из-за крепостного зубца, и весело помахал стоявшей внизу Милице. Девичья фигурка – как ему показалась, с неохотой – взобралась на стену привратницкой, и медленно, шажок за шажком, двинулась по пройденному Янко маршруту.

Что-то было не так. Он заподозрил это ещё тогда, когда девочка со скоростью улитки преодолевала начало пути, где справа от стены распахивалась страшная глубина пропасти. Немного быстрее Милица двинулась потом, когда идти приходилось по широкой стене каких-то построек – с одной стороны здесь было всего пару метров до пола второго этажа, с другой – метров пять-шесть до камней крепостного двора. Но вот она поднялась выше, перебралась на руины казармы, бывшие когда-то трёхэтажными – и снова этот улиточий темп, шажок за шажком.

Янко демонстративно зевнул и, прислонившись к камню, стал разглядывать старинную дорогу далеко внизу. Когда-то этот путь вёл от Города мимо Цитадели вглубь страны, и был настолько крутым и неприступным, что ни одна повозка не могла преодолеть его. В те времена, когда храбрый капитан Вук и его моряки сражались с янычарами, по этой дороге – или скорее горной тропе – шагали караваны терпеливых осликов, нагруженных припасами. Со стороны бухты её тоже защищали укрепления, и каждый городской мальчишка знал имена этих бастионов – Бараний Лоб, Зубастый, Три Брата и…

Вскрик заставил его быстро обернуться. Милица, вцепившись в камень парапета побелевшими то ли от усилия, то ли от страха пальцами, повисла над стеной казармы. Как раз в тот момент, когда он повернулся к ней, девочка через плечо ещё раз взглянула вниз, в трёхэтажный провал – и, закричав ещё отчаянней, начала явственно сползать наружу.

Но Янко был уже рядом, и схватил обеими руками её руку:

– Ногами упрись! Стенка же почти под тобой, отталкивайся! Ну!

– Только не отпускай!

– Не отпущу, ещё чего. Давай, подтягивайся! Вот, почти. Давай же, ну!

* * *

Солнце начало спускаться по небосклону, когда в маленький садик заброшенного дома явились два привидения. С ног до головы перемазанные в мелу и пыли, со ссадинами на коленках и локтях, Янко и Милица предстали перед изумленными мальчишками и девчонками. На зазвучавшие возгласы и расспросы «капитан Вук» лишь устало поднял руку и, когда все затихли, коротко сказал:

– Написали. Кто хочет – может забраться и сам проверить.

Маленький Велько насупился и неуверенно посмотрел на девочку:

– Значит, теперь её испытание?

Милица, будто забывшая о заключенном пари, удивлённо открыла рот. Янко неуверенно передёрнул плечами, но ничего не сказал. Он медленно обвёл взглядом всю ватагу: мальчишечьи глаза, глядящие с гордостью за своего вожака, и девичьи – с вызовом и насмешкой, уверенные, что их предводительница не проиграет. Милица кивнула:

– Ну, нам это сейчас будет даже на пользу. Освежимся.

Мыс, на котором стояли руины бастиона и новая церковка Святого Матфея, по суше можно было пешком обогнуть минут за пятнадцать, но тот путь был куда короче, и там была удобная мощёная дорога, и приятная тень деревьев, смыкавших над ней свои кроны. Со стороны моря же всё было совсем иначе: под водой прятались обломки укреплений и бывшие здесь ещё до основания монастыря скалы. Рассказывали, что в последнюю войну с бастиона сорвалась и утонула в заливе танкетка, а ещё – что там, на дне, лежат несколько рыбацких лодок, заблудившихся в шторм, и оказавшихся на коварных камнях.

Испытание Милицы состояло в том, чтобы наперегонки проплыть вокруг мыса. Обычное дело для залива, на берегах которого из поколения в поколение жили моряки, корабелы, рыбаки, навигаторы и негоцианты. Многие дети здесь начинали плавать раньше, чем ходить, и Янко не был исключением – вот только никто, совсем никто, даже родители, не знал, что единственным страхом мальчика является страх глубины. Мысль о тёмной водной толще, под которой не видно дна, и даже ногами его не нащупать, приводила Янко в панический ужас, который он всегда старался тщательно скрыть. Даже гребя в лодке, он