Весь Роберт Джордан в одном томе - Роберт Джордан

сложа руки и ждать. Саммаэль – не единственный, кто в силах подчинить себе целое государство. Так или иначе они выступят против Ранда, и не только самолично, но и со всеми силами, какие смогут собрать. А державы, свободные от власти Отрекшихся, – как поведут себя они? Многие ли возгласят хвалу знамени Дракона, последуют за ним и не покинут его в день Последней Битвы? И сколько найдется таких, кто позволит убедить себя в том, что известие о падении Твердыни не более чем вымысел, а Ранд – всего лишь очередной Лжедракон и потому должен быть низвергнут? Решат, что этот Лжедракон очень силен и может представлять для них угрозу. Поэтому-то им и надо выступить против него первыми. Так или иначе, война неизбежна. – Илэйн замолчала. Она знала больше, но не хотела, не могла говорить им об этом.

Однако Морейн не была столь сдержанна.

— Это верно, – произнесла она, – но это не все. – Судя по взгляду, брошенному на Илэйн, Айз Седай догадалась о том, что Илэйн намеренно умолчала кое о чем. – Ничем эта война не лучше всякой другой, за исключением того, что она сплотит Тир вокруг Ранда, а потом привлечет на его сторону иллианцев. Они признают его, когда Знамя Дракона будет развеваться над Иллианом. Одно известие о такой победе решит исход войны в Тарабоне и Арад Домане в его пользу. Одним ударом он обретет такую мощь, соберет такое войско, что справиться с ним будет под силу лишь всем народам, объединившимся отсюда до самого Запустения. И тот же удар покажет Отрекшимся, что он не куропатка, ждущая, когда на нее набросят сеть. Это заставит их быть поосторожней, а Ранд тем временем научится пользоваться своей силой. Он должен ударить первым, быть молотом, а не наковальней. – Айз Седай слегка скривилась – воспоминание о Ранде едва не возродило недавний гнев. – Он должен нанести удар! А он чем занимается? Читает! И дочитался уже до полного одурения! От этого чтения одни неприятности.

Видно было, что рассказ о войне потряс Найнив. Перед ней воочию предстала картина битв и разрушений. В темных глазах Эгвейн застыл ужас. Глядя на подруг, Илэйн поежилась. Одна из этих женщин наставляла Ранда, когда он был мальчонкой, другая росла вместе с ним. А ныне ему предстояло разжечь пламя войны. Ему – не Возрожденному Дракону, а Ранду ал'Тору.

Видимо, желая перевести разговор в другое русло, Эгвейн задала, пожалуй, не самый существенный вопрос:

— Но как может чтение довести его до беды?

— Он задался целью уяснить для себя, что говорится в Пророчествах о Драконе. – Лицо Морейн казалось холодным и равнодушным, но в голосе ее послышались усталые нотки. Ту же усталость ощущала и сама Илэйн. – Вообще-то в Тире эти писания вне закона, но в особом запертом сундуке Хранителя Книг находилось целых девять разных переводов. Сейчас все они у Ранда. Я помянула один подходящий к обстоятельствам стих, и он тут же прочел мне его в переводе с древнекандорского.

Под покровом грозной Тени

Тают силы плоти бренной,

И лишь Тот, кто Возродился,

Кто омыт своею кровью

И отмечен метой вещей,

Танец Битвы исполняет.

В недрах снов сокрыт туманом

И сковав своею волей

Недруга в плаще из мрака,

Из потерянного града

В бой ведет он копий рати,

И, ломая эти копья,

С ним народы прозревают

Истину, ту, что издревле

Сон таил неизъясненный.

Морейн скривилась:

— Это можно истолковать как угодно. Иллиан под властью Саммаэля, безусловно, потерянный город. Стоит Ранду поднять на войну копья Тира, сковать Саммаэля, и все сбудется – слово в слово. Древнее Предание о Возрожденном Драконе. Но он не желает понять это. У него даже есть список на Древнем Наречии, как будто он хоть слово понимает. А пока он гоняется за призраками, Саммаэль, Равин или Ланфир могут вцепиться ему в горло, прежде чем я сумею убедить его в том, что он совершает ошибку.

— Но он в отчаянии. – Эгвейн была уверена, что мягкий тон Найнив предназначался не столько для Морейн, сколько для отсутствующего здесь Ранда. – Он в отчаянии и пытается найти верный путь.

— Я тоже в отчаянии, – жестко отрезала Морейн. – Всю свою жизнь я посвятила тому, чтобы найти его, и не допущу, чтобы он не исполнил предначертанного, покуда в силах этому воспрепятствовать. Я отчаялась настолько, что… – Морейн осеклась и поджала губы:

— Я сделаю то, что должна, вот и весь сказ.

— Нет, не весь, – резко возразила Эгвейн. – Что именно вы собираетесь предпринять?

— У тебя есть другие заботы, – заявила Айз Седай, – твое дело – выслеживать Черных Айя.

— Ну уж нет! – неожиданно возвысила голос Илэйн. Она с такой силой вцепилась в подол синей юбки, что костяшки пальцев побелели от напряжения. – Вы храните много тайн, Морейн, но этой должны поделиться с нами. Что вы собираетесь с ним делать? – Илэйн чувствовала, что в случае необходимости готова вытрясти правду из Айз Седай.

— Делать с ним? Ничего. Ну ладно, особой причины хранить это в секрете от вас нет. Вы знаете место, которое в Тире называют Великим Хранилищем?

Как ни странно, жители Тира, боявшиеся всего, что имело отношение к Силе, хранили в Твердыне коллекцию связанных с ней предметов. Коллекция эта уступала лишь собранию, имевшемуся в Белой Башне. Очевидно, это произошло из-за того, что волей-неволей им приходилось на протяжении столетий хранить Калландор. Так, во всяком случае, полагала Илэйн. Среди множества предметов Меч-Который-не-Меч казался не столь пугающе грозным. Однако жители Тира никогда не выставляли свои приобретения напоказ. Великое Хранилище представляло собой ряд битком набитых казематов, расположенных в самом глубоком подземелье. Впервые оказавшись там, Илэйн подивилась тому, что дверные замки проржавели, а некоторые двери попросту сгнили.

— Мы провели там целый день, – сказала Найнив, – хотели проверить, не прихватила ли что-нибудь оттуда Лиандрин со своими сообщницами. Но, кажется, они ничего не взяли. Там все было покрыто пылью и плесенью. Чтобы переправить это в Башню, потребуется десяток речных судов. Может, там разберутся, что к чему, а мне это определенно не под силу. – Стремление уколоть Морейн было столь велико, что Найнив не сдержалась и добавила:

— Когда бы вы уделяли нам побольше внимания, то сами бы прекрасно все это знали.

Морейн оставила колкость без внимания. Казалось, она была поглощена собственными мыслями, и слова ее прозвучали как размышление вслух:

— Там, в Хранилище, есть