Фаранг-1. Как я провёл лето. - Валерьев Валерьевич

Взгляд метался по ближайшим креслам.

'Где бы чего прихватить?'

— Время, быстрей.

Командир уже стоял один и был не на шутку взволнован.

— Самолёт тонет.

— Блиииин!

Витька схватил маленькую белую подушечку с надписью 'Пегас' и рванул к выходу.

До берега Егоров добрался легко и быстро. На спине. Положив тугой и увесистый пакет с вещами себе на живот, Витя спокойненько, не утруждаясь, доплыл до отмели и сел на песчаное дно, держа пакет над головой. Глаза щипало немилосердно — вода была оччччень солёная, и Витька не сразу рассмотрел, что происходит. Сначала он услышал.

— Аааааах!

За спиной, на пляже дружно выдохнула сотня человек. Потом раздались крики. Витька проморгался и отвесил челюсть.

Их самолёт, буквально ещё минуту назад так уверенно державшийся на плаву, утонул. Вот так сразу.

Выпустил, словно кит, струю воздуха и фонтан воды и, блин, блин, блин! Утонул.

Глава 3

Толкать мужа и одновременно следить, как плывёт Антон, было нелегко, но Катя справилась. В десяти метрах от линии пляжа женщина нащупала дно и тяжело переставляя ноги, выбралась на берег. Берег понравился всем, а особенно ребёнку.

— Мам, пап! Это круто! — Антошка прыгал на одной ноге, вытряхивая из ушей воду. — Мы тут как Робинзоны!

Вопреки ожиданиям Кати, температура 'на улице' была вовсе не так высока, как казалось из самолёта. Со стороны открытого моря постоянно доносился тяжёлый гул разбивающихся о берег волн и дул прохладный солёный ветер. Сидевшую на хрустящем от соли белоснежном песке Катю стало знобить.

'Игорь, обними меня…'

Муж не услышал её мысли. Сине-зелёный от алкоголя, жёсткой посадки и морской воды Гоша завалился набок и судорожно задёргался всем телом.

— Бляяяя… — Игоря снова вытошнило. — Ты чё? Не могла меня нормально дотянуть? Ты знаешь, сколько я воды наглотался?

'Утонул, зараза… у-то-нул…'

Витька сидел по грудь в воде и размышлял о своей судьбе. Ещё вчера вечером он планировал, чем будет заниматься весь ближайший месяц. План по работе. План по отдыху. Отчёты, диаграммы, пиво, девочки.

И на тебе! Такого насыщенного дня у него не было никогда! Беготня за билетами, сборы, полёт, крушение и, как апофеоз, тропический остров без следов цивилизации.

А!

Ещё она.

'Интересно, как её имя?'

Витя поднялся на ноги и, пошатываясь от пережитого, поплёлся к людям. О том, что на нём только трусы, да к тому же ещё и мокрые, он как-то не подумал. Впрочем, сидевшие в редком теньке люди на форму одежды последнего выбравшегося из воды человека внимания обращали мало. Под пальмами стоял сплошной гул. Люди говорили, говорили и говорили. Смеялись, целовались и плакали. И снова говорили, стараясь громкими голосами отогнать страшные воспоминания.

Виктор подошёл к ближайшей группе, но останавливаться не стал — со всех сторон неслись дрожащие нервные монологи, перемежающиеся истериками и слёзами. Матери обнимали детей, а мужья — жён.

И все, все говорили без умолку, совершенно не слушая друг друга.

Егоров подхватил пакет, поёжился от порыва ветра, который принёс с другой стороны островка водяную пыль и отошёл в сторону. В полусотне метров от пляжа, где сидели пассажиры и экипаж самолёта, обнаружилась маленькая полянка, залитая ярким солнцем. Витька посмотрел в небо…

'Полдень. Прямо в зените стоит'

… и как обычно всё прошляпил. Над ухом раздался девичий визг.

— Деда!

На краю поляны стоял пожилой мужчина с бородкой и в очках, а из-за его спины выглядывала испуганная девушка. Мужчина развернул свою мокрую рубашку, прикрыл девушку и добродушно её пожурил.

— Уф! Напугала. Вы уж, молодой человек, нас извините. Только-только отошли одежду выжать, а тут — вы. Я, право слово, не ожидал, что здесь настолько прохладно будет. Да и внучка… как в иллюминатор увидела, где мы сели, так она мне и…

Мужчина на секунду замер, а потом приложил руки к груди.

— Простите, ради бога! Я ведь не представился. Кирилл Филиппович.

— Витя, — Витя автоматом пожал вялую ладошку деда, — брррр… эээ… Виктор Сергеевич.

— Очень, очень рад. А это моя внучка Оля. Сопровождал её на курорт. Да…

Кирилл Филиппович задумался.

— Мать её не смогла. Пришлось ехать мне, а оно вот как получилось.

Оля оделась и потянула деда с поляны.

— Не будем вам мешать, всего…

— И вам… всего. — Дрожавший от холода Витя принялся одеваться.

Сухая одежда быстро согрела тело, и двигаться и что-либо делать сразу стало лень. А точнее — просто разом закончились все силы. Егоров кое-как нацепил на босы ноги сандалии, бросил на ворох сухих шуршащих листьев свой пиджак, упал на него и отрубился.

Витин организм сказал 'баста'.

— Стой, куда пошла?

Слова, а особенно тон, которым они были сказаны, хлестнули почище плётки. Катерина вздрогнула и остановилась. Хуже всего было то, что в этот самый момент на неё смотрели десятки глаз. Люди, собравшиеся вокруг капитана, ждали, что же будет дальше. Катя покраснела и повернула назад.

— Гошенька, но ведь им переводчик…

Говорить не получалось, получалось лепетать и от этого Катя краснела ещё больше.

— Сам знаю, что им надо. Куда пошла? Тебя кто-то отпустил? Не слышу! Иди сюда и сядь здесь.

Настроение у Игоря, испорченное после заплыва, так и не улучшилось. А ещё у лежавшего на травке мужика было на лбу написано — 'нахрена я оставил в самолёте коньяк'?

Поняв, что семейного скандала пока не намечается, зрители снова повернулись к капитану. Вопросы на ломаном турецком и не менее ломаном английском сыпались один за другим. Но все они, так или иначе, сводились к двум самым основным темам.

Куда их занесло, и когда их заберут спасатели?

Лётчики пыхтели, в сотый раз объясняя на пальцах, что они и понятия не имеют, где они находятся и обещали, как только стемнеет, сориентироваться по звёздам. Женщины немедленно подняли крик.

— Нам тут что? До ночи сидеееееть? Ты что? Не сообщил, где мы?

Дима-сан смотрел на капитана, и ему было искренне жаль немолодого турка. Потеряв самолёт, капитан потерял и свой бравый вид. После купания в солёном море мундир лётчика выглядел препаршиво — белые соляные разводы на чёрной ткани портили весь вид, а фуражка утопла вместе с самолётом.

'На горе стоят понты — это город Алматы… держись Гёкхан. Сейчас начнётся…'

— Да ты знаешь кто я?

— Ты с кем разговариваешь?

— Чего молчишь? Отвечай!

Особенно разорялись холёные дамы от тридцати и выше. Мельников схватился за голову. Буквально час назад, когда самолёт болтался на волнах, эти же самые дамочки, жёны новых аристократов из финполиции, таможни и прочих госструктур, дружно аплодировали лётчику и кричали 'браво'.

'Ну что за суки!'

Дима скрипнул зубами и вышел вперёд.

— Тихо!

Зверская рожа и широкие плечи не сработали. Вернее — сработали наполовину. Мужчины притихли, опасаясь связываться с этой гориллой, а вот гиперактивные бабёнки завелись ещё больше.

— Да кто ты такой, чтоб нам указывать? Да я из-за тебя все вещи бросила. А там… а ты мне теперь знаешь сколько ДОЛЖЕН?!

Бабы сорвались. О том, что они только что чудом избежали смерти, никто уже не вспоминал. Зато об утонувших с самолётом кошельках, сумочках и чемоданах помнили все.

'Твариииины'

У Димы потемнело в глазах.

— Пойдём. Пойдём, Дима. Ну их. Дур этих. Пусть сами своё дерьмо месят.

Надя взяла мужа под руку и потащила подальше от пляжа, на котором так и торчали все спасшиеся с 'Пегасуса' люди.

— Виктор Сергеевич, Виктор Сергеевич. Проснитесь.

'Ни хрена ж себе, кто это ко мне по имени-отчеству?'

Витька сначала удивился, а затем проснулся и открыл глаза. Рядом с ним, на траве, сидел старик…

'Как его?… Филиппыч, кажется…'

… и осторожно тряс его за плечо.

Витька зевнул во всю пасть, потянулся и сел. Самочувствие у него было просто отличное! Побаливал синяк на бедре — но это мелочи. Самое главное — его не мутило и не болела голова, чего он так опасался.

Небо над головой было жёлто-алым. Закат окрасил и верхушки пальм. Те отливали оранжевым и золотым.