Фантастика 2025-47 - Дмитрий Ясный

— Ли! Не трогай эту гадость!

— Почему, госпожа?

Лицо расстроенное, отобрали у ребенка красивую игрушку.

— Потому что это гадость и тот, кто изобрел этот пулемет — гад. Он не воин и не был им никогда. Хотя, я согласна — выглядит этот кусок… э, металла, довольно грозно.

Действительно, творчество француза Шоша на вид очень брутально. Длинный ствол, полукруглый широкий магазин, массивные сошки, длинные пистолетная и штурмовая рукоятки. Только вот емкость магазина у этого убожища всего двадцать патронов, редких лебелевских, и стреляет он, когда сам хочет, а не когда надо.

— Возьми лучше английский пулемет и вот эти, две короткие винтовки. Это пистолеты-пулеметы. Не забудь — одиночными они не стреляют. Снарядишь магазины — и сразу переодевайся, тут есть из чего выбирать. Будем уходить отсюда. Бегом уходить.

— Госпожа?

Я мысленно вздохнул, отложил пустые бланки мандатов обратно, похлопал тонкой пачкой фальшивых купюр с изображением королевы Елизаветы второй по ладони.

— Ли, если все это — я обвел рукой оружие, патронные ящики, штабеля обмундирования, печатные машинки, стопки документов — было бы твоим, ты бы оставил это без присмотра?

— Нет, госпожа.

— Вот и я так же думаю. Пойдем отсюда.

Но было поздно. Снова поздно. В сумрак комнаты влетела испуганная Агафья. Связанно говорить она не могла, только все тыкала рукой за свою спину и беспрестанно повторяла:

— Там… Там… Они… — бессильно махнула рукой, безвольно осела на ящик с патронами — Приехали. В кожанках. Много. С маузерами.

Я вздохнул. Мысленно посетовал: «Что же за переселение душ у меня такое неудачное, все куда-то бегу и бегу, а меня всё убить норовят?». Просочился вдоль стены к окну, осторожно выглянул, шевельнув тяжелую завесу портьеры. Действительно, приехали. В черных кожаных куртках с желтыми деревянными кобурами маузеров на боку. Пока еще застегнутыми. Только не много, всего пять человек. Стоят спокойно, расслабленно. Крепкие, сытые, уверенные в себе. Один смотрит в бинокль, двое курят, нагло глядя в сторону дома, двое стоят к нам спиной. Один шагнул в сторону, повозился и принялся мочиться на весенний талый снег, вращая тазом и с гоготом комментируя свои действия. Под марафетом он что ли? «Балтийского чая» напился? Или эта пятерка не по наши души? Просто мимо проезжали, решили остановиться, ноги размять? Зачем тогда смотрят на дом, да еще в бинокль? Нет, все-таки по наши. Слева послышался рычащий звук мотора, показалась квадратная морда грузовика с открытым кузовом. Блеснули штыки над бортами, показались синие острые конуса «буденовок». Грузовик остановился, с бортов машины ловко попрыгали в снег бойцы в длиннополых шинелях с синими «разговорами» на груди и такого же цвета ромбами на концах воротников. Не меньше двух отделений. Быстро разбежались по сторонам. Двое задержались, приняли на руки упитанное тельце «максима», коробки с лентами. А вот это уже полная и беспросветная задница. Громкие звуки команд, мягкие, тянущие на согласных, голоса людей с маузерами. Латыши или эстонцы? Если это так, то все еще хуже. Даже без их «максима», из него еще стрелять надо уметь. От этих прибалтийских морд не дождёшься обычного российского разгильдяйства. Орденские дойчланды в свое время существенно улучшили их генофонд, привили чуди белоглазой огнем и железом практичность и обстоятельность в делах.

Промчался вихрем по комнатам, кухне, прихожей, дробно стуча каблучками сапожек по половицам. Прорываться через окна? Не выйдет, редкая цепь бойцов ГПУ уже залегла возле заборов, попряталась за углами соседних домов, прикрылась толстыми стволами деревьев. Даже за сортиром двое притаились, как только терпят это насыщенное амбре без противогазов? Начнем выбивать стекла, сразу снимут влет. Идти через подъезд? Это если только сдаваться. Тогда стрелять не будут, просто невежливо уронят лицом в снег, попинают для приличия и немножко погладят почки окованными пятками прикладов. Затем заплеванный пол кузова грузовика, удары головой о настил на кочках и неровностях дороги и обязательно кто-то поставит грязный сапог на спину. В лакированный «паккард» на мягкое сиденье меня не посадят, много чести для подстилки бандита Леньки Пантелеева. Моего Ли, скорее всего, пристрелят — он сам этого добьется, сдаваться он не станет, вон у него какое лицо — мертвое, безжизненное. Если только я не прикажу. А я приказывать ему не буду, не хочу я в камеру. Там холодно, кормят отвратительно, больно бьют и еще там клопы и мерзкие, противные мокрицы. С ножками. Это выглянула из своего темного уголка Леночка. Да, клопы и мокрицы веский и значимый повод для сопротивления органам ГПУ.

Что же тогда делать? Отстреливаться тут можно долго, окна узкие, расположены высоко, гранату просто так не закинешь. В дверь они свободно не войдут — Ли уже уронил в прихожей шкаф и тащит, скребет по полу ножками, массивный секретер. Баррикаду строит.

Так, а вот диван оставь-ка в комнате. Нет, разверни его и урони на пол в середине комнаты. Подожди, не так, сейчас я тебе помогу! Вот, то что я и хотел, ты молодец Ли!

В общем, сопротивляться мы будем ровно до того момента, пока не подвезут небольшую горную пушечку и один фугасный снаряд. Больше и не надо, нам его одного за глаза хватит. Взять заложника? Кого? Агафью? Даже улыбнулся, представив эту картину — выхожу я весь такой энергичный и громко кричу: «Всем бросить оружие или я ее застрелю! Честное благородное слово!». Интересно, влепят пулю в лоб сразу или сперва посмеются? Скорее второе — Агафья шире меня раза в два и на полголовы выше, а голос у меня тонкий и высокий. Рассмеялся, громко, заливисто. Ли замер на полпути, Агафья, забившаяся в угол, вытаращила белые от страха глаза.