Весь Роберт Джордан в одном томе - Роберт Джордан

Мэт скрипнул зубами. Насколько он помнил, привычку храпеть имел Том, и храп его напоминал рашпиль, скребущий по наросту на дубовом суке. Как только он об этом забыл!

За окованным железом капитанским денежным сундучком явился один из рослой парочки – Санор или Васа, он не назвался. Дюжий удалец, не произнеся ни единого слова, лишь выделывая нечто вроде поклонов, выволок сундучок из-под кровати. Потом, думая, что Том с Мэтом не замечают, мрачно покосился на них и ушел.

Мэт принялся размышлять, не покинула ли его в конце концов удача, сопутствовавшая ему весь вечер. Да, придется смириться с храпом Тома, и, сказать по правде, может не самая большая удача прыгнуть именно на это судно, размахивая бумагой, подписанной Престол Амерлин и скрепленной печатью с Пламенем Тар Валона. Движимый каким-то неясным чувством, Мэт вытащил кожаный цилиндрик, стаканчик с игральными костями, отщелкнул плотно пригнанную крышку и выбросил кости на стол.

Кости замерли – и пятерка, пять черных пятнышек смотрели на юношу. Глаза Темного, так эта комбинация называется в некоторых играх. Причем в одних этот бросок был проигрышным, в других приносил выигрыш. А в какую игру играю я? Мэт сгреб кости в горсть, метнул их снова. Пять черных глазков. Еще бросок – и вновь ему подмигнули Глаза Темного.

— Если все свое золото ты выиграл с помощью этих костей, – тихо произнес Том, – нечего удивляться, что тебе захотелось убраться первым же кораблем. – Он уже разделся до рубашки и, говоря с Мэтом, стягивал ее через голову. Свету открылись узловатые колени и ноги, состоявшие, казалось, из одних жил и жгутов-мускулов. Правая нога была слегка усохшей. – Девчушка двенадцати годков вырезала бы сердце из твоей груди, парень, узнай она, что ты вздумал с ней играть такими костями!

— Это не кости, – пробормотал Мэт. – Так, просто везет. – Везение Айз Седай Или везение Темного. Мэт упрятал кости обратно в стаканчик и закрыл крышечку.

— Полагаю, – сказал Том, залезая в постель, – ты не собираешься поведать мне, откуда взялось все это золото.

— Я его выиграл. Сегодня. Их костями.

— Угу. И полагаю, ты не собираешься объяснять, что это за приказ, которым ты так размахивал… Парень, я не слепой и печать видел! И что это за разглагольствования, мол, "по делу Белой Башни"? И почему у начальника гавани оказалось описание твоей внешности, которое он получил от Айз Седай?

— Том, я везу от Илэйн письмо для Моргейз. – Мэт говорил куда более терпеливо, чем мог. – Бумагу мне дала Найнив. Откуда она ее взяла, я не знаю.

— Ну, если не хочешь говорить, то я на боковую. Будь любезен, задуй лампы. – Том повернулся на бок и сунул голову под подушку.

Даже после того, как Мэт разделся до белья и залез под одеяло – не забыв задуть лампы, – уснуть ему не удавалось, хотя Маллия явно не отказывал себе в удобствах и обзавелся славным перовым матрасом. Насчет Томова храпа Мэт оказался прав, и вряд ли подушка могла заглушить рулады, которые выдавал менестрель. Звук ближе всего напоминал скрежет ржавой пилы по свилеватой доске. И Мэту никак не удавалось стряхнуть назойливые мысли. Как, каким образом Найнив с Эгвейн и Илэйн вообще ухитрились заполучить от Престол Амерлин подобную бумагу? Наверняка дело не обошлось без самой Амерлин, наверняка девушек впутали в какой-то заговор, в какую-то махинацию, на которые горазда Белая Башня. Но чем дольше он обдумывал сложившуюся ситуацию, тем сильнее подозревал, что и эта троица кое-что утаила от Амерлин.

— "Пожалуйста, Мэт, отвези письмо моей матери", – тихонько проговорил он тонким голоском, передразнивая девушку. – Вот дурень! Амерлин бы любое письмо от Дочери– Наследницы к королеве отослала со Стражем, а не с тобой. Слепой дурень, тебе так захотелось убраться из Башни, что ничего такого и не увидел!

Фанфарный всхрап Тома будто согласился с Мэтом.

Но больше всего юноша размышлял о везении и о грабителях.

Первого удара о корму Мэт почти не заметил, просто отметил его про себя. Стуку и шарканью на палубе, как и шагам обутых в сапоги ног, не придал внимания. На корабле всегда хватает всяких своих звуков, и, несомненно, кто-то же должен стоять на вахте, чтобы вести судно вниз по реке. Но едва слышные шаги – кто-то крался по коридору, ведущему к капитанской каюте, – вырвали Мэта из плена дум о грабителях, и он навострил уши.

Мэт ткнул Тома локтем в ребра.

— Просыпайся, – тихо произнес юноша. – В коридоре кто-то есть. Сам он уже соскользнул с постели и встал, надеясь, что пол каюты – Палуба, пол, проклятье, какая разница, как это называется! – не заскрипит под ногами. Том хрюкнул, почмокал губами и захрапел дальше.

Беспокоиться о Томе не оставалось времени. Шаги зашуршали у самой двери. Подхватив свой бойцовский посох. Мэт занял позицию перед дверью и замер в ожидании.

Дверь медленно отворилась настежь, и тусклый лунный свет, льющийся через люк на верху трапа, неясно обрисовал спустившихся по ступеням двоих мужчин в плащах. Они ступали друг за другом, на обнаженных клинках смутно блеснула луна. Оба непрошеных гостя оторопели – они явно не ожидали, что им уготован такой прием.

Мэт нанес удар, со всей силы ткнув концом посоха первого мужчину в подвздох. Будто наяву он услышал голос своего отца: Это убийственный удар. Мэт. Ни" когда, слышишь, никогда не используй этот прием, если только речь не идет о твоей жизни. Но нет никаких сомнений, эти ножи алчут крови Мэта, готовы отнять у Мэта жизнь, а размахивать шестом в тесной каюте просто не было места.

Захлебнувшись охом, неудачливый убийца скорчился на палубе, тщетно пытаясь вздохнуть, а Мэт уже шагнул вперед и вбил посох в горло второму. Раздался хруст. И второй пришелец, выронив нож, схватился за горло и завалился на своего сотоварища. Оба скребли сапогами по палубе, предсмертный хрип обоих уже рвал им горло.

Застыв на месте, Мэт уставился на них: Два человека. Нет, чтоб мне сгореть, три! Прежде мне и в голову не приходило, что я нарочно причиню боль другому человеческому существу, а теперь я за одну ночь убил троих! О Свет! Темный коридор затопила тишина, и Мэт услышал над головой стук сапог по палубе. А команда вся как один ходила босиком…

Стараясь не думать о том,