'Современная зарубежная фантастика-2'. Компиляция. Книги 1-24 - Дженн Лайонс

Я почувствовала легкую вибрацию – женщина кивнула в ответ.

– Да, конечно, паша. Я сама прослежу, чтобы он прочел.

В ее голосе слышалось явное уважение, но испуга я не заметила, хотя она разговаривала с самым могущественным человеком в городе.

Я взлетела и последовала за пашой Като к другому дому, на сей раз в Стеклянном квартале. Он не был похож на дом наслаждений – стеклянные стены покрывала завеса живых цветов, а на крыше располагался небольшой сад с растениями в горшках. Я услышала, как Като взял на руки плачущего младенца. Неожиданно мягким голосом он запел химьярскую колыбельную, нежно покачивая дитя. Прекрасная песня о животных – в парамейском тигр, орел и лев звались так же. Остальное я разобрала с трудом, но все-таки поняла. Может быть, я немного усвоила химьярский язык, находясь среди гулямов, хотя рядом со мной они не говорили на нем почти никогда.

Я заметила, что Като не дал этой женщине денег, но, учитывая, что она жила в Стеклянном квартале, вряд ли она в них нуждалась.

– Лат не благословила Тамаза дочерью, – сказал Като. Это прозвучало так, словно он прослезился. – Но она благословила меня, простого раба. В другой раз я принесу книги. В Башне целая полка для детского чтения. Начинай учить ее прямо сейчас, сделай так, чтобы она стремилась учиться.

– Что она будет делать с книгами? – спросила женщина, чуть хрипловато. Она была явно старше девушки из дома наслаждений.

– Она будет делать все, что захочет, – сказал Като. – Говорю тебе, Кярс не похож на своего отца. Он – провидец. И он силен. Он разрушит власть Источника над людьми, сокрушит продажных визирей. И Аланья станет страной, где даже девушка без имени сможет возвыситься, если будет обладать знаниями.

Неужели клинок Като не такой двусторонний, как я считала? Он действительно восхищается Кярсом. И насколько сложнее будет настроить их друг против друга?

– Твои слова вселяют надежду, Кат, – сказала женщина. Это его уменьшительное имя? Восхитительно.

– В новой Аланье все изменится. Сильный станет слабым, а слабый сильным. Рабы – господами, а господа – рабами. Об этом я позабочусь.

От Като исходило ощутимое возбуждение. Даже восторг. Неужели он действительно верил, что Кярс, который добавлял в воду для ванны лепестки особенных роз, растущих только в пещерах на заснеженном пике Азад в Кашане, перевернет систему, где он на самой вершине? Матушка однажды сказала: «Власть и богатство человека не изменяют, а только раскрывают». Кярс был весь открыт передо мной. И он никогда не говорил о каких-то великих планах переустройства Аланьи, не искал конфликтов, которые для этого необходимы. Может быть, Като заблуждался. Но его привязанность к своему хозяину – это проблема.

Кярс, скорее всего, знал, что сказать людям, дабы завоевать их поддержку. И скорее всего, он рисовал отдельные картины для Хадрита и для каждого наместника и визиря, чья поддержка ему понадобится, чтобы получить и удержать власть. Что ж, я понимала, что имею дело не с глупцами, а с людьми, чья ловкость равна моей или даже превосходит мою. Но даже у самых хитрых есть слабости, которые я могу использовать в своих интересах. И когда паша Като поцеловал свою воркующую дочь в щеку, я почувствовала облегчение от того, что нашла его слабость.

Я отправила Веру в Башню мудрости, выяснить, доступен ли второй том «Типов крови». А сама попробовала походить в своей комнате. За малюткой Селуком присматривала Мирима, поскольку я не могла заботиться о нем в нынешнем состоянии, и такая долгая разлука угрожала сломать мой и без того измученный разум. Несмотря на некоторые успехи, мои руки и ноги дрожали, я была отрезана от всего, что любила и знала… и так будет всегда. Но значение имело лишь то, поддавалась ли я унынию и печали. До сих пор я действовала успешно, а те несколько раз, когда я позволяла чувствам взять верх, едва не привели к краху.

Я могла ходить, но казалось, каждый шаг ломает кости и растягивает мышцы, словно я опять стала старой. Было ли это карой за гибель двух сосудов души – сперва крысы, а вскоре после этого Сиры? В Вограсе я однажды вселилась в орла, чтобы проследить за перемещением войска святого правителя Насара, а потом у того орла случился в небе сердечный приступ, и он едва выжил. Мне тогда потребовались месяцы, чтобы снова прийти в себя.

Я добилась некоторого прогресса – дохромала с кровати на балкон, плюхнулась на заваленный подушками диван и наслаждалась полуденным ветерком. Я закрыла свой разум от всех ужасов, которые сотворила и еще сотворю. Попыталась ощутить фанаа – совершенную тишину, – хотя мне сейчас до этого далеко.

Вера разбудила меня, тронув за плечо. Книги у нее не было.

– Ее не вернули, – сказала она.

Я зевнула и потянулась.

– Возвратят. Через несколько дней – если тот, кто взял ее, не сбежал. Но кто так глуп, чтобы рисковать получить от Философов порку?

Вера понурила плечи:

– Разве это не целительский фолиант? Я могу спросить, зачем он вам, султанша?

Эта девушка становится любопытной. Для меня это тревожно, а для нее опасно.

– Дорогая, там, возможно, найдется информация о том, как помочь мне исцелиться.

Как легко ложь слетает с моего языка с тех пор, как я переехала в этот дворец.

– Вы сказали всем, что упали в обморок. А при чем тут кровь?

Я бросила на нее гневный взгляд.

– Извините, султанша. – Она склонила голову, как будто я была Селуком. Хорошо. – Просто я о вас беспокоюсь. Вы всегда уходите в этот шкаф.

– Я тебе уже говорила, в детстве я спала в деревянном сундуке. Это напоминает о доме. Мне там хорошо.

– Понимаю.

Когда я попыталась смотреть в сторону, взгляд Веры последовал за моим.

– Вы как будто носите камни на спине. Мне бы так хотелось узнать, в чем проблема.

– Ничего такого, с чем я бы не справилась сама, милая.

– Но зачем вам справляться одной? Для чего же я здесь, султанша, как не для того, чтобы облегчить ваше бремя? Сира рассказывала мне о своих огорчениях, и я облегчала их… как могла. Я умею слушать и решаю проблемы лучше, чем кажется.

Отчасти мне хотелось разделить свое бремя. Но мы с сыном остались последними из Потомков, поэтому оно только наше. Никакой языческой девушке никогда не понять, что значит быть частью бога. Отрезанной и брошенной умирать частью.

Вдалеке