Вся Урсула Ле Гуин в одном томе - Урсула К. Ле Гуин

У нас в Ансуле богов, по-моему, больше, чем где бы то ни было еще. Их у нас действительно очень много, но все они нам очень дороги и близки, ведь это боги нашей земли и нашей жизни, они — наша плоть и кровь. К счастью, хвала богам, я с раннего детства понимала, что наш древний дом полон богов и духов, а я, как когда-то и моя мать, оказываю им все необходимые почести, и за это они благословляют меня, как благословляли и ее. И я знала, что мой собственный маленький божок-хранитель, что обитает в маленькой нише у двери, всегда ждет моего возвращения и хранит мой сон. Кстати сказать, в детстве я ужасно гордилась тем, что мне доверено служить нашим домашним богам, но я делала это уже так давно, что, наверное, немного подустала и от богов, и от ежедневного им служения. Уж больно много заботы и внимания они требовали!

Впрочем, для того чтобы вновь с радостью приняться за выполнение своих прежних обязанностей и делать это от души, мне потребовалось совсем немного: всего лишь вспомнить, что альды называют наших богов «злокозненными демонами» и боятся их.

Хорошо также, что Лорд-Хранитель лишний раз напомнил мне, что прежде именно моя мать заботилась о богах Галваманда и тенях наших предков, — в Ансуле это обычно является частью привычной женской работы по дому. Лорд-Хранитель доверил ей это, как доверил и знания о тайной комнате, именно потому, что они с ним одной крови. И я, обдумывая все это, впервые отчетливо осознала: а ведь мы с ним — последние оставшиеся в живых представители нашего древнего рода. Прочие немногочисленные обитатели Галваманда в счет не шли: им наша фамилия просто досталась, однако по рождению они отнюдь не были Галвами. И до сих пор я как-то совсем не задумывалась над тем, чем мы, истинные Галвы, от них отличаемся.

— А моя мама умела читать? — спросила я Лорда-Хранителя как-то ночью, после очередного урока аританского языка.

— Конечно, — сказал он и прибавил, как бы припоминая: — Ведь тогда это не было запрещено. — Он откинулся на спинку стула и потер усталые глаза. Во время пыток пальцы ему вывернули из суставов и переломали, и теперь они казались какими-то неровными, узловатыми и слушались плохо, но я привыкла к тому, как выглядят его руки, и меня это не пугало. Я уже тогда прекрасно понимала, что когда-то руки Лорда-Хранителя были очень красивы.

— А она тоже приходила сюда, чтобы почитать? — снова спросила я и огляделась, чувствуя себя счастливой уже оттого, что нахожусь здесь. Я уже успела привыкнуть к нашим ночным занятиям и полюбить их. Да и тайная комната нравилась мне больше всего именно ночью, когда от желтого конуса света лампы во все стороны разбегались мягкие теплые тени, а золотые буквы на корешках книг мерцали, как те звездочки, что порой заглядывали в маленькие потолочные окошки.

— Для чтения у нее времени было маловато, — сказал Лорд-Хранитель, — ведь на ней тут все хозяйство держалось. А это нелегкий труд — вести такой огромный дом, как Галваманд. К тому же у Главного Хранителя Дорог всегда немало расходов — ему приходится принимать у себя множество гостей, устраивать для них всякие развлечения и тому подобное. А бухгалтерией у нас занималась именно Декало, так что в руках ей держать доводилось чаще всего конторские книги. — Он посмотрел на меня, словно оглядываясь назад и мысленно сравнивая меня с матерью. — Я показал ей, как войти в тайную комнату, когда мы впервые услышали, что войско альдов идет по перевалам Исмы. Моя мать заставила меня сделать это; она сказала: «Декало — наша кровная родственница, а потому имеет полное право на доступ в тайник и наверняка сумеет сохранить его в случае какой-то беды. А кроме того, — заметила моя мать, — тайная комната может послужить ей убежищем». — И послужила.

И он процитировал строку из аританской поэмы «Башня», которую мы как раз читали и переводили: «Как тяжко милосердие богов!..»

И я ответила строками из той же поэмы: «Лишь жертвуя от всей души, познать сумеешь истинное счастье». Я знала: ему будет приятно, если я смогу ответить ему цитатой на цитату.

— Но может быть, пока она пряталась тут со мной, совсем еще маленькой, ей удалось все же кое-какие книги прочесть? — спросила я. Я не раз думала об этом и раньше. А научившись читать и читая что-нибудь такое, что способно было пробудить в моей душе радость и силы, я каждый раз пыталась представить себе, как могла бы прочесть эту же книгу моя мать и не читала ли она ее, когда пряталась здесь. Уж сам-то лорд Галва все эти книги наверняка прочитал, можно было не сомневаться.

— Вполне возможно, — кивнул он, но лицо его осталось печальным.

Потом он внимательно, даже испытующе посмотрел на меня, словно желая, но не решаясь задать некий вопрос, и наконец, как бы все же решившись, спросил:

— Скажи, Мемер, когда ты впервые сама сумела сюда войти… Это ведь случилось задолго до того, как ты научилась читать, верно? Объясни мне, что тогда значили для тебя все эти книги?

Я ответила не сразу.

— Ну, во-первых, некоторым из них я давала имена. — Я указала на большой том в кожаном переплете — «Анналы сорокового консульства государства Сундраман». — Вот эту книгу, например, я назвала «Медведь». А «Ростан» получил прозвище «Красная сверкающая книга». Он мне особенно нравился из-за золотого тиснения на обложке… А из некоторых книг я строила домики. Но потом всегда ставила их точно на те же места, где они и раньше стояли.

Он кивнул.

— Но были и такие… — я совсем не собиралась рассказывать об этом, но слова сами сорвались с моих губ, — которых я боялась.

— Боялась? Почему же?

Мне не хотелось отвечать, но я почему-то все же ответила:

— Потому что они разговаривали. Издавали всякие звуки.

И тут Лорд-Хранитель тоже издал какой-то странный звук — «ах!» — то ли вздохнул, то ли чему-то удивился.

— И какие же это книги здесь разговаривать умеют? — спросил он.

— Ну, одна из них стоит вон там, в дальнем конце комнаты… Она стонала!

Почему я стала рассказывать ему об этой книге? Я ведь никогда о ней даже не думала; мне не хотелось ни вспоминать, ни думать о ней, а уж кому-то о ней рассказывать и подавно.

Я очень любила бывать в тайной комнате; мне доставляло