Осколки Богов - Анастасия Смитюк

– Что? – Богиня сначала удивилась, а потом нахмурилась. – Да как ты…

– Хватит! – поднял он руку. – Я все сказал. Моя сестра, может, сама себе на уме и придумывает разное, но если подумать, то в ее словах есть смысл. Когда последний раз ты смотрела на созданный нами мир? Когда в последний раз ты ощущала боль своих творений, слушала их мольбы и наблюдала ужас их распрей?

– Я…

– Ты не делала этого давно. Ты, как и все, забила на созданный мир и созданий в нем живущих, а теперь принялась сплетничать о моей сестре, которой это не чуждо, – он встал и посмотрел сверху вниз на свою жену. – Хочешь это делать – пожалуйста. Но не при мне. Я твои навязанные взгляды не поддерживаю.

– Ты мой муж!

– Да. А еще я умею делать собственные выводы. И тебе, как моей жене, не помешало бы то же самое.

Обидевшись, Богиня развернулась и направилась к двери. Ноземур смотрел ей вслед, на ее воздушное белоснежное платье, почти сливающееся с волосами, на ее легкую походку.

И тут в нем зародилось желание.

Его жена была прекрасна, и он любил ее. Пусть его время очень часто скрашивали полубогини и прочие создания, но ее красота не сравнится ни с чьей, как и желание, которое она в нем вызывает.

Он захлопнул двери взмахом руки до того, как она успела до них добраться.

Нахмуренная и не в лучшем расположении духа, она обернулась к нему, сжав кулаки. Сейчас она даже напоминала собственных воинственных созданий, меняющих облик.

– Открой немедленно! – серьезно проговорила она.

Он подошел к ней вплотную. Ему так нравилось, когда она хмурилась и злилась, вновь зажигая в нем искру.

– И не подумаю.

Подхватив ее под бедра и подняв, он прижал ее к двери.

– Ты что творишь, Ноземур?! – она попыталась оттолкнуть его, но тщетно.

Медленно начав задирать ее платье, он прижался губами к ее шее.

– Если продолжишь сопротивляться, то, можно сказать, насилую свою жену.

И она продолжила, поддаваясь злости, что все еще ее не отпустила. Правда, вскоре ее попытки оттолкнуть переросли в попытки сильнее притянуть, а возмущение сменилось на счастливые стоны.

Остров Богов. Дом Богини Солнца

Эйнелин сидела на парапете, опустив ноги в купальню. Смотря в никуда, просто ощущала этот момент, как не делала уже давно. Вечность, а может больше, прошла с момента, когда она что-то чувствовала.

Дни слились в одно, века и тысячелетия стали такими похожими, что порой могло пролететь и пять веков, а казалось, ничего не было. При этом мир уже стал другим, перестроенным, новым. И тогда она смотрела на него и приходила в себя.

Интересно, а другие давно смотрели на мир? Многие ли из них заметили изменения в нем самом и в существах, его населявших?

– Моя Богиня, что вы…

Она повернула голову, замечая, как солнар отбросил на лавку полотенца и поспешил к ней.

– Почему не сказали, моя госпожа? – выдохнул он, приблизившись и опустившись на колени возле нее. – Я бы все подготовил, добавил цветов, зажег бы благовония, налил бы…

– Все хорошо, Лаарн, успокойся.

Может, Богиня хотела, чтобы он ушел, а может, хотела, чтобы остался.

– Вы хотите принять ванну? Я могу согреть воду или добавить в нее цветов, дайте мне немного времени…

– Нет, я посижу.

Лаарн еще никогда не видел свою Богиню в таком настроении. Он не знал, что правильнее сказать или сделать. Обычно у него не возникало проблем в общении с ней: уже не одно столетие он прислуживал в доме Богини Солнца.

– Могу я узнать, что случилось? – осторожно спросил он.

– Я виделась с ним, – коротко бросила она, как нечто ничего не значащее.

Лишь несколько секунд понадобилось солнару, чтобы связать все воедино. И тогда в его глазах отразились удивление и ужас.

– Моя госпожа…

– Да, Лаарн. Именно так.

Оба они просидели в молчании какое-то время. Лаарн был не только преданным слугой Богини Солнца, но и советником, с которым она делилась многими тайнами. Он понимал, что ни с кем другим она не стала бы откровенничать, и сейчас не было времени и, возможно, желания идти в комнату, где их никто бы не смог подслушать.

Потому солнар просто повернулся, возвел руки вверх и окружил комнату почти прозрачной водной пеленой, через которую ничего нельзя было услышать. Сил на это ушло немало, но дать своей Богине возможность говорить спокойно он был обязан.

И секреты ее не должны покинуть этой комнаты. Никто не должен услышать то, что она могла сказать, если пожелает.

– Что произошло? – спросил он.

– Раган явился смертным на острове.

– Явился… – повторил он. – Хотя это и неудивительно. У Бога Тьмы свое отношение ко всему этому. Но как вы об этом узнали?

– Он позвал.

– Под «ним» вы подразумеваете смертного, что удостоился чести быть вашим героем?

– Именно так.

Солнар кивнул.

– И что произошло?

– Он позвал, и я явилась, закрыв их от Рагана.

– Он был зол или рад?

– Рад, конечно. И я была рада. Мы столько не виделись, что в какой-то момент вся моя злость ушла и злодеяния, что он совершил, забылись. Я была счастлива находиться рядом в тот момент. Не думала, что у кого-то может быть надо мной такая власть.

– Вы любили его, моя госпожа. И нет ничего удивительного в вашей реакции.

– Думаешь? – посмотрела на него Богиня. – А мне кажется, что я не должна была позволять себе этого. Да, это мой муж, но он предпочел уйти и совершил много ужасных поступков. Раган хочет завоевать себе мир и не только. Я не могу испытывать к нему тепло.

– Поэтому вы столько тысячелетий одна? – усмехнулся солнар. – Моя Богиня, молю вас, не лгите себе. Что бы там ни сотворил Бог Тьмы, и как бы мы с вами ни старались это остановить, он был и есть единственный, кто предназначен для вас. От этого вам будет так же тяжело, как и спокойно.

– Вроде я тут старше и прожила столько, что впору стать камнем. Откуда же в тебе столько мудрости, друг мой?

– Любовь, моя госпожа, – улыбнулся Лаарн, – порой туманит разум, наталкивает на неправильные выводы и заставляет совершать необдуманные поступки.

– Но так принято у смертных.

– А от кого они произошли и чьи взгляды переняли, моя Богиня?

Она промолчала. Потому что спорить было бессмысленно. Солнар был прав.

– Как отреагировали смертные? – решил перевести он разговор, заметив ее настроение.

– Были в ужасе перед ним и рады мне.

– А тот?