Мнимые люди - Андрей Белоусов

Дети заворожено уставились на красную опухоль.

— Брр! Какая гадость, — поморщился мальчик.

— Мам! А дяде больно? — спросила дочь.

— Конечно больно. Если бы у тебя была такая, тебе что, смешно бы стало? — опережая мать, ответил Кирилл. — Вон, как его скрючило.

— Ой мам! Мне страшно, пойдём домой, — проблеяла тоненьким голоском Олечка.

— Да, пойдём ма, — присоединился к сестре, брат. — Что-то мне больше не хочется купаться.

— Пойдёмте милые. Пойдёмте родненькие. На вот, держите полотенце, оботритесь. — Мать вытащила из огромной сумы, два полотенца, одно розовое, другое синие. — Эх и зачем я столько еды взяла, может, поедите?

— Нее!

— Ну, как хотите, — вздохнула женщина. — И в бадминтон не сыграли, не позагорали.

— Ма, пойдём, — подсохнувшие дети быстро оделись и ждали мать.

— Сейчас, сейчас, — засуетилась она.

Женщина натянула платье, свернула покрывало, убрала его в сумку, туда же положила надувной круг, свою книгу и куклу дочери — Олесю.

— Так ничего не забыли? — поглядывая по сторонам, спросила она у детей.

— Неет! — хором ответили мальчик с девочкой.

— Ну, раз всё в порядке… Пошли?

— Пошли, — девочка взяла маму за руку и вместе с ней пошла в сторону города. Подвижной мальчишка побежал впереди них, показывать дорогу, видя себя средневековым рыцарем, даже палку по случаю подобрал. А какой же рыцарь, да без меча?..

Вернувшись домой, Григорий сразу прошёл в ванную. Высунувшаяся из кухни жена проворчала:

— Припёрся, не запылился, — и убралась обратно, дожаривать котлеты.

— Таньк, где у нас зелёнка? — спросил из ванной супруг.

— Где и всегда! — прокричала с кухни жена.

— Здесь нету!

— Чёрт… Ищи лучше!

— Да нет здесь! Всё обыскал.

Загрохотал упавший тазик для стирки.

— Вот криворукий. — Танька отбросила лопатку, уменьшила огонь на плите и прошла в ванную. — Зачем-то зелёнка ему понадобилась, — ворчала жена, роясь в полке над умывальником. — На, держи слепой, — сунула она под нос мужу пузырёк.

Взяв зелёнку, Гриша поставил его на умывальник и снял футболку.

— Ой чтой-то?! — испугалась жена, прикрыв рот ладонью.

— Не видишь, опухло.

— Болит?

— Не то слово. И что же я не везучий-то такой…

— Гришь? А может к врачу сходишь, чё опять самолечением заниматься, вдруг, что серьезное, — умоляюще попросила Татьяна мужа.

— Не пойду! Так пройдёт. Счас зелёнкой помажу, антибиотика какого-нибудь выпью. На утро и выздоровею, и буду как огурец, — отмахнулся Григорий от замечаний жены, густо замазывая опухоль.

— А если нет?

— Что нет? — нахмурился Гриша.

— Ну, не заживёт.

— Заживёт. Ну а на нет и суда нет. Подохну, — безразлично ответил Григорий, пожав плечами.

— Дурак! И шутки у тебя дурацкие, — жена шлепнула мужа, ладонью по плечу. — Пошли на кухню, обед готов. Несчастье ты моё…

Опухоль у Григория, прошла только ко вторнику, немало, перед этим, потрепав ему нервы — чесоткой и болью, растёкшейся по всему животу, не дававшая спать по ночам. Краснота же спала в четверг. После чего Григорий, полностью забыл о досадной помехе, мучившей его четыре дня. Он даже и не догадывался, что всё только начинается и существо отдалённо напоминавшие червя, величиной всего с человеческий волос, напавшее накануне на него, рассосалось, выделив цепочку генов. И разносимые кровью по всему организму, они постепенно встроились в ДНК человека, вызывая необратимую мутацию клеток организма.

Алло, это СЭС? Получите заявку — из разных поликлиник Москвы. К ним поступают больные с инфекционным повреждением кожного покрова. Утверждают, что подцепили заразу, после купания в Борисовском пруде. Примите меры.

— Вас поняла. Мобильная лаборатория выезжает.

На следующий день берег Борисовского пруда увенчали таблички с предупреждением:

КУПАНИЕ ЗАПРЕЩЕНО, В СВЯЗИ ТОКСИЧНОГО ЗАРАЖЕНИЯ ВОДЫ!

ОПАСНО ДЛЯ ЗДОРОВЬЯ!

Но кого это, когда-нибудь, останавливало…

Пробуждение

Декабрь. 20….г.

Зима…

Зима приносит с собой холод и стужу. Дни укорачиваются, уступая первенство ночи. Небо затягивают свинцовые тучи и как огромные ледоколы, они величественно и не спеша, проплывают у нас над головой, закрывая своими телами, живительный свет солнца.

Зима в городе, а особенно в мегаполисе, таком как Москва — это довольно специфическое время года. В отличие от пригородов, зима, в Москву, забывает прихватить своё волшебство, можно сказать очарование, заставляющая поэтов — слагать стихи о ней; певцов и бардов посвящать ей свои песни, а художники пытались поскорей запечатлеть в своих картинах, ту тонкую грань, отделяющую зиму просто, как время года, от Зимы волшебной, впитавшей в себя: и величие призрачно белых, пушистых снегов, укутывающих уставшую, за лето, землю; и успокаивающий, умиротворенный и неспешный полёт искусно вырезанных, воздушных снежинок. И наконец, это конечно же, загадочная и таинственная, тёмная зимняя Ночь, когда на небе зажигаются колючие звёзды, а луна не спеша выплывает из-за горизонта, окрашивая полог снега серебром…

С каждым днём мороз на улице крепчает и среди деревьев, особенно в деревне, слышатся то вздох его, то крик похожий на треск деревьев и создаётся впечатление, что кто-то огромный и древний уже в какой раз приходит издалека, чтобы ещё раз взглянуть на свои владения, покинутые на время отпуска. Тяжело вздыхая, он не спеша прохаживается между притихших домов и деревьев, заглядывает в окна изб, пробирается в вентиляцию, ища щели, откуда веет теплом, а найдя его, жадно впитывает, со слабой надеждой, что наконец, за всю свою бесконечную жизнь он сможет таки согреться.

Москва же зимой, как и все большие города, представляет собой довольно жалкое зрелище днём, и мрачное, гнетущие ночью.

Огромные серые облака накрывают город непроглядным саваном, превращая утро и день в однообразные сумерки. Смог выхлопных газов смешиваясь с низко проплывающими тучами, превращает хорошо отлаженный процесс производства, тонких с неповторимым узорным рисунком, снежинок, в настоящий кавардак и жителям, города, на голову сыпятся лишь скомканные хлопья не понятно чего.

А заблудившийся в мегаполисе ветер, блуждая по кругу, постепенно нагревается продуктами выхлопа, не только машин, подхватывает недавно выпавшие с неба безобразие. Это безобразие моментально тает и превращаясь в грязевую кашу, по которой в последствие и прыгают жители городов. Ну какая же тут романтика и сказка. Так, безобразие одно. Серое и нудное.

Улицы, дома, деревья, люди — всё блекнет. Окрашивается в серый, тянущий душу, цвет. Люди становятся хмурые и раздражительные. Их взгляды опускается под ноги и они не хотят уже смотреть в серое безрадостное небо, пытаясь не замечать проходящих мимо них других людей, жители погружаются в себя. И у психологов, в это время, основной работой, как раз, становится выведение граждан из депрессии. Пеки хлеб, пока горячо…

В субботу утром, часам к десяти, из типичного подъезда, обычного, многоэтажного дома, в дешевой, по-быстрому накинутой на домашний халат, дублёнке, выскочила растрёпанная женщина.

— Танька! Опять, что ли на рынок?! — громко поинтересовалась у пробегавшей мимо женщине, старуха на скамейке, до этого мирно обсуждавшая новости и сплетни, со своей подругой, такой же дамой в возрасте.

— А, некогда баб Клава, — отмахнулась Татьяна и понеслась дальше.

— Слышь Марья! Баба за мужем бегает, угодить пытается, в рот ему глядит, а муж к другой бегает! — Нарочито громко обратилась к собеседнице, баба Клава, чтобы не скрывшаяся из виду Танька, могла расслышать её колкость.

— Так дура Танька, набитая! — поддакнула подруга и вместе они ехидно, громко рассмеялись. — Я бы своего давно уж в шею погнала, да наподдавала бы хорошенько напоследок. Ежу же понятно, что налево её муженёк бегает, а она всё цацкается с ним.

— А Гришка то и пить бросил, ради бабы то новой. Та ему небось сразу заявила — будешь пить иди к чёрту! Так он, тут же лапочкой стал, — едко заметила баба Клава, найдя пищу для разговора.

— Ага, — поддакнула подруга. — Вот только странность? Чож он к полюбовнице то своей не уходит насовсем?

— Так видно обе бабы сразу ему нужны. Чем-то не устраивает одна, чем-то другая. Вот и бегает на два дома, — ответила подруге баба Клава, снова ехидно рассмеявшись.

Татьяна на свою беду расслышала начало реплики старух, остальной разговор можно было и не дослушивать, она и так знала о чём ведётся речь. Вот уже на протяжении двух месяцев, весь двор шепчется о том, как изменился её муж, и что скорее всего завёл себе любовницу, да и не одну. Уж больно изменения её мужа, бросались в глаза.