Потапыч - Антон Чернов

Ну, петушиться и указывать фифе её место, конечно, можно. Как и возмущаться на «слабоват» — бить себя пяткой в грудь и орать, какой я охренительно крутой. А оно мне надо? Те, мнение которых на тему моей «крутизны» для меня хоть что-то значит — и так в курсе. А дамочка — особо ценный груз, не более того.

— Карий, дорогу знаешь? — ограничился я кивком (не слишком глубоким — мы не представлены, вообще-то) и уточнил у «специалиста по клоакам».

— Да, Михайло. Поганое место, раз в полгода идовой водой заливают.

— А подробности? И пойдём, ертаул.

И пошли, под редкие хмыки Лидари (на которые народ, по моему примеру, перестал обращать внимание). Кстати, к рассказу Карего, к моему удивлению, подключился несколькими замечаниями Лаш: равнодушно, но довольно информативно и по собственной инициативе. Впрочем, то, что его одарение «ударило» по эмоциональной сфере (да и внешнему виду), никак не делало из Квадрасека «боевого робота», как я стал подсознательно к нему относиться после первой встречи.

И выходило, что под основными залами-тоннелями клоаки есть этакие мощные каналы, с насосами и прочим. Которые активируются только весной, ну или в случае возможного наводнения, хотя столь сильные дожди, со слов как раз Квадрасека, были в последний раз полвека назад. Что в этих каналах творится — точно никто не только не знает, но и знать не хочет. Они замкнуты зачарованными створами, а раз в год, как раз когда идут воды, на эти воды жрецы Ида, да и не только они, начаровывают всякой фигни. Делая мифическую «свячёную воду, плюс сто к урону нежити». То есть, каждую весну по этим трубам хреначит, по сути, кислота, да ещё летальная и неприятная для духов в материи, что от возможной нави её расчищает. Вроде и опасно, но не первый век работает, и нашествия навий, даже в одной морде, из обводных ещё ни разу не было, за много веков существования клоаки. При этом, с последней «зачистки-затопления» прошло немало времени, так что пакость, не слишком сильная, но вполне могла завестись, во множестве, что неприятно.

— С дорогой я помогу, подморожу, — как-то совершенно не в тему вклинился Лаш в рассказ Карего, своим равнодушным голосом.

— От это славно, — аж потёр руки Карий.

Хм… а, понял: если там никаких технических работ, кроме «вымывания», не ведётся, то даже с незатопленными тоннелями выходит, что всякая дрянь, слизь и прочая гадость в ощутимом количестве на полу, да и на стенах с потолком.

— Да, неплохо, — кивнул я, на что Квадрасек равнодушно кивнул.

Под эту беседу мы спускались всё ниже и ниже, пока, наконец, не встали перед двухметровым люком, с барельефом в виде львиной головы. Как оказалось — не просто люком, Лидари подошла и что-то колданула, от чего львиная морда полыхнула глазами и распахнулась. А нам, в итоге, не надо было ворочать эту немалую орясину.

— Обратно как вернёмся? — уточнил я, заглядывая в клоачные недра.

Запаха, слава артефакту, не было, но в тройке метров от люка противно поблескивала и лоснилась всякая дрянь.

— Так же, — бросила дамочка.

— А если в обход, с другой стороны Золотого? Скрывается же сам факт встречи и её место…

— Нет. То, что меня не было в городе — не должны знать, — отрезала фифа. — Долго мы будем стоять⁈ На месте надо быть до заката!

— Можно присесть, — щедро дозволил я. — Я, уважаемая, пытаюсь почувствовать, что нас ждёт, — пояснил я. — Лаш, приступай.

— Приступаю.

И выморозил участок трубы, а мы плюхнулись на уже замёрзшую пакость. Кстати, Квадрасек в этом случае проявил похвальную предусмотрительность: лёд в нашей с ним схватке был звиздец, какой скользкий. А вот сейчас — шершавый, вполне удобный для передвижения. Может, конечно, из-за «материала» заморозки, но не похоже.

Правда, дамочке я слегка соврал. Вчувствовался, конечно, но так, фоново, больше печалясь о тяжёлой судьбине и дерьмовости службы. Просто опасаться и именно мониторить имело смысл только навок, а они, со слов Карего и Квадрасека, как и судя по мной прочитанному, в Клоаке не заводились, только нави. Навки если и появлялись, то в самом Золотом, на поверхности, и долго не хулиганили: жрецы таких выявляли оперативно. Но «слегка» проверить не помешает, что я, всё-таки, сделал. И — ничего, ощущения сильной душатины из мира мёртвых не было.

«Есть гады, что прячутся хорошо», — вдруг пришёл мыслеобраз от Потапа. — «Пока жрать не начнут — не почуешь. И деревом притворяются, землёй» — посылал он вполне идентифицируемые образы мира мёртвых. — «Но сейчас — нет никого. И я — спать!»

— Кто бы сомневался. Но за предупреждение — благодарю.

«Угум. Хр-р-р-р», — очень «фактурно» чувствовалось посапывание топтыгина.

Дальнейший маршрут проходил с понятными остановками: доходим до границы подмороженности, Квадрасек начинает пыжиться и отмораживать, а мы с подельниками «мониторить» округу. Для начала выходило спокойно: какие-то крысы или ещё какая-то пакость в туннеле водилась, но вымораживалась вместе со слизистой дрянью морозилкиным, до состояния полной нежизнеспособности.

— Ты как, Лаш? — уточнил я после пятого «вымороза», несколько обеспокоенный рабочим состоянием нашего хладогенератора и комфортом дальнейшего продвижения. — Сил на дорогу хватит?

— И туда, и обратно, главный, — равнодушно прогундел Квадрасек.

Ну и хорошо, порадовался я, а на восьмом «выморозе» поднял руку.

— Стоп.

— Чую, — прощебетал птах. — Лаш, твой лёд меня сверху удержит? — поинтересовался он, начиная морфировать, причём скинул сапоги, показав совершенно птичьи, когтистые даже не ступни — лапы.

— Да.

— Я сбегаю, Михайло?

— Сбегай, раз справишься.

И Зорга именно побежал, цепляясь своими криповатыми ходилками за стены и потолок. На бегу ведя прицельный огонь из пистоля, перезаряжая на бегу, ну и разнося вдребезги этакие «ледяные холмики» с навьим содержимым. Нам на маршруте встретилась стая какой-то нечисти, возможно — тех же крыс, с ощущаемыми вселёнными духами. Не слишком сильные, но уже вполне злостные, чтоб