Эльфы. Во власти тьмы - Джеймс Баркли

Две группы людей, за спинами которых вновь оказались маги, вбежали внутрь. Силдаан услышала донесшиеся изнутри крики и лязг металла, недолгий и жалкий. За спиной у нее раздались гневные возгласы эльфов, недовольных тем, что оплоту и краеугольному камню их города причинен столь значительный ущерб. Оглянувшись, она увидела, что толпа ее соплеменников слаженно движется вперед. Стоявший рядом Гаран тоже заметил происходящее и коротко рявкнул, отдавая приказ солдатам и магам.

— Не бойся, — сказал он. — До тебя им не добраться.

— Идем внутрь, — предложила Силдаан. — Хитуур, собери все архивные записи как можно быстрее. Хелиас, это твоя вотчина. Ни в коем случае нельзя пропустить что-либо ценное.

Вчетвером они подошли к разбитым в щепки дверям, и Гаран первым вошел внутрь. В главном зале его люди сломили сопротивление около двадцати эльфов. Сам же зал напоминал мусорную свалку. На полу в беспорядке валялись одеяла, смятая одежда, продукты питания, бурдюки с водой и прочий откровенный хлам. Силдаан, осторожно ступая, направилась к сцене.

— Не спеши, — окликнул ее Гаран. Повернувшись, он крикнул, обращаясь к людям, оставшимся снаружи. — Отряды десять, одиннадцать и двенадцать. Осмотреть все комнаты. Вперед!

Внутрь с улицы вбежали солдаты, за которыми следовали маги. Сверху, с потолочных балок, где когда-то укрывались ТайГетен, на них обрушился град стрел. Гаран даже не поморщился, когда Силдаан инстинктивно отпрянула в сторону, закрывая руками голову. Он взглянул наверх. Там засели эльфы. Он поманил их пальцем, заговорив на чистом общеэльфийском.

— Лучше спускайтесь сами, пока мы не сняли вас оттуда. Вы не сможете причинить нам вреда, а вот мы вам — запросто. Выбор за вами. — Взмахом руки он подозвал к себе мага. — Накрой эту комнату щитом. Мне плевать, будут они сопротивляться или нет. Так или иначе, им все равно конец.

— Слушаюсь, сэр.

Силдаан подняла глаза к потолку. Оттуда ее обожгли полные ненависти взгляды. Взгляды эльфов, так и не смирившиеся с ее предательством. Взгляды, полные беспомощности и отчаяния.

— Делайте, как он говорит, — обратилась она к ним. — Теперь уже поздно сопротивляться.

Рядом с нею остановился Хитуур. Он рассматривал местами обгоревшие гобелены.

— Мы должны сохранить их, — вдруг заявил он.

— Зачем? — спросила Силдаан.

— Они — часть нашей истории.

Силдаан лишь презрительно фыркнула в ответ и махнула рукой в сторону административных и архивных помещений, располагавшихся за сценой. До ее слуха еще доносился шум мелких стычек и громкие крики и мольбы о пощаде.

— Наша история — вон там. И еще в музеях. А это — ложь, выдумка романтика-неудачника. Их надо сжечь.

Силдаан в одиночестве сидела на ступенях Гардарина. Невзирая на солнцепек, сменившийся проливным дождем, ящики, в которых хранились архивы нации, один за другим грузили на реквизированные повозки и увозили под надежной охраной в храм Шорта. День уже клонился к мрачному, облачному вечеру, но на площадь и улочки вокруг Гардарина все прибывали и прибывали эльфы. Слухи распространялись очень быстро. Эльфы всех кланов спешили увидеть, как опустошается самое почитаемое ими здание. Они даже попытались прорвать магические барьеры. Они отправили депутацию, пытавшуюся протестовать и воззвать к голосу разума. Но Силдаан отказалась встречаться с кем бы то ни было.

И вот теперь большинство из них стояли, погрузившись в угрюмое молчание или молитву. Время от времени собравшиеся принимались хором скандировать старинный напев, проклинающий иниссулов, требующий свободы и равенства власти. Громкий, волнующий и патетический речитатив из уст пятнадцати или двадцати тысяч эльфов. Но, увы, бесполезный.

Рядом с нею сидел Гаран. Его люди выносили последние ящики с архивами, и толпа встречала появление каждого грозным гулом.

— По каким норам они все прятались?

Силдаан передернула плечами.

— По домам, скорее всего. Смешно, не правда ли? Хитуур говорит, что у него сложилось впечатление, будто весь город взялся за оружие и присоединился к бандам мародеров, но ведь на самом деле это были не они, верно? Большинство из них сидели по домам, если только их силой не выгоняли наружу, и надеялись, что все образуется.

— А почему они на это надеялись?

Похоже, Гарану было действительно интересно. Силдаан вновь пожала плечами.

— У нас уже случались беспорядки. Иногда в своих поступках мы демонстрируем сложность и утонченность, а иногда — простоту. Но бунтовать или выходить на митинги в знак протеста всегда готово было только меньшинство. У нас случались волнения из-за нехватки продуктов питания — что наверняка покажется тебе странным, учитывая наличие леса и океана, — но это правда. У нас были крайне непопулярные законы о строительстве и налогообложении, а еще мы приняли очень жесткие законы об охране природы. Это всего лишь несколько наиболее ярких примеров.

— Но у нас всегда была гвардия Аль-Аринаар для восстановления порядка и Гардарин, в котором можно было призвать к ответу правительство и духовенство. Теперь ничего этого нет, и они начинают понимать, что порядок вещей изменился навсегда. Это нанесло такой удар по мироощущению эльфов, что я удивлена тому, что многие еще не ощутили его сполна. Но что есть, то есть. Большинство просто закрывает глаза и молится о том, чтобы к утру кошмар исчез.

— Только не в этот раз, — сказал Гаран.

— Да, только не в этот раз, — согласилась Силдаан. — Долго еще?

— Мы почти закончили.

— Хорошо. Я не хочу, чтобы дождь испортил зрелище.

Гаран рассмеялся.

— Магическому огню все равно, идет ли дождь или светит солнце, моя жрица.

Это заявление встревожило Силдаан, хотя она затруднилась бы сказать почему. Позади нее из Гардарина легкой походкой вышел Келлер. Подойдя к ним, он кивнул ей.

— Пусто, — сказал он. — Что дальше?

— Фейерверк, — ответил Гаран, поднимаясь на ноги и отряхиваясь. — Силдаан, ты отдаешь приказ?

Жрица тоже встала, глядя на красоту «жука» Гардарина. Тысяча лет дебатов и да, пожалуй, истории. Но теперь он устарел, превратившись в опасный символ жизни, которая должна измениться безвозвратно. Она глубоко вздохнула и на мгновение прикрыла глаза.

— Отдаю.

— Отлично. Келлер, приступай. Подожги его изнутри и снаружи. Я хочу, чтобы огненный ад был виден даже на Балайе.

— Можешь считать, что дело уже сделано.

Силдаан повернулась к нему.

— Ты уверен, что они услышат меня? Ты уверен, что я буду в безопасности?

— Сейчас произойдет нечто такое, что все, кто увидит это зрелище, не забудут его никогда.

Маг оказался прав. Некоторое время спустя Силдаан вновь стояла на ступенях Гардарина. Над нею со свирепой жестокостью падали слезы Гиал. За ее спиной в темное небо с ревом рвались пожиравшие Гардарин языки пламени, окрашенные в коричневые тона человеческой магии. Перед нею двадцать тысяч эльфов яростными криками выражали свое негодование и бессилие, будучи неспособными помочь своему обожаемому дворцу избежать гибели. Но когда она заговорила, прикрываясь магическими щитами, закрывающими ей спину от огня, а силу ее голоса увеличивали другие заклинания, то ее слова разнеслись над притихшей площадью и прокатились по городу.

— Слушайте меня, эльфы Исанденета. Те из вас, кто стоит сейчас передо мной, или в ужасе заперлись в своих домах, или же изгнаны из них на улицы. Слушайте меня. К вам обращаюсь я, Силдаан, жрица-толкователь священных текстов. Я говорю с вами от имени Ллирон, Верховной жрицы Шорта, которая, начиная с этого момента, становится правительницей эльфийской нации Калайуса.

Это заявление заставило толпу притихнуть куда более верно, чем если бы перед ними предстал сам Инисс и приложил палец к губам. Барабанный бой дождя и шипение и рев пламени, пожирающего Гардарин, стали зловещим фоном для речи Силдаан.

— Гармония мертва. Хрупкая вера, которой придерживались многие, несмотря на то что она противна самой природе эльфов, разбита вдребезги. Обнажилась подлинная сущность Такаара, который некогда был равен богам, и он подвергся справедливому осуждению вместе с придуманными им законами. За последние дни мы с вами собственными глазами увидели, какова она, истинная душа эльфов. Она требует разделения. Каждый клан должен жить своей общиной, отдельно от других, и на своей территории. Она жаждет силы, которая определяется продолжительностью жизни.

— Сам Инисс привел сюда своих детей, иниссулов, чтобы они правили вами. Мудрость достижима только для бессмертных. Мудрость, которая способна принести нашей расе подлинный мир и которая может передаваться только теми, кто прожил достаточно долго, чтобы понять ее. Эльфы прожили тысячу лет с осознанием того, что те представители других кланов, с которыми им пришлось иметь дело, свои истинные намерения скрывали за фальшивым и хрупким фасадом так называемого братства.