Весь Роберт Джордан в одном томе - Роберт Джордан

громадная колонна между деревьями и есть дерево; его ствол с бороздчатой корой имел не менее двадцати шагов в толщину. Раскрыв от потрясения рот, Ранд проследил по нему взглядом вверх, за лесной балдахин, где в доброй сотне шагов над землей ствол подпирал ветви, раскинувшиеся в стороны подобно шляпке гигантского гриба, и ветви немногим тоньше уходили еще выше.

— Чтоб я сгорел, – прошептал Мэт. – Из одного такого можно выстроить десять домов. Пятьдесят!

— Срубить Великое Древо? – Вопрос Лойала прозвучал возмущенно и очень гневно. Уши его одеревенели, застыв неподвижно, длинные брови спустились на щеки. – Мы никогда не срубаем Великие Древа, если только оно не погибло, а они почти никогда не умирают. Немногие пережили Разлом, но некоторые из самых больших в Эпоху Легенд были еще саженцами.

— Извини, – сказал Мэт. – Я просто говорил, какие они большие. Вашим деревьям я не желаю ничего плохого.

Лойал кивнул, похоже, успокоившись.

Среди деревьев теперь показались огир. Большинство, видимо, занимались своими делами; хотя все поглядывали на незнакомцев и даже дружески кивали или чуть кланялись, никто не остановился и не заговорил. Ходили они удивительной походкой, вобравшей в себя осторожную неторопливость вкупе с почти по-детски непосредственными беззаботностью и радостью. Они знали, кто они и что делают, и им это нравилось, как нравилось и то, где они есть, и казалось, они пребывают в мире с самими собой и со всем, что их окружает. Ранд вдруг даже позавидовал им.

Немногие из мужчин-огир оказались выше Лойала, но легко было выделить среди них тех, кто постарше: последние, все как на подбор, имели усы – такие же длинные, как и вислые брови, – и узкие бородки. Огир помладше были гладко выбриты, как и Лойал. Многие мужчины были в одних рубашках и держали в руках лопаты, мотыги или пилы и ведра со смолой; другие носили простые куртки, наглухо застегнутые до шеи и расширяющиеся у колен, словно килт. Женщины явно отдавали предпочтение вышитым цветкам, а у многих цветы были и в волосах. У молодых женщин вышивка ограничивалась плащами; у женщин постарше вышиты были и платья, а у некоторых женщин, с седыми волосами, цветы и вьющиеся растения поднимались от подола до ворота. Считанные огир, в основном девушки и женщины, похоже, проявили к Лойалу особый интерес. Но тот шагал, глядя прямо перед собой, и чем дальше шли гости, тем испуганней подрагивали у него уши.

Ранд оторопел, увидев, как один огир шагнул, будто из-под земли, из одного поросшего травой, осыпанного дикими цветами кургана, что тут и там возвышались между деревьев. Потом он разглядел в курганах окна, а в одном стоящую женщину– огир, явно раскатывающую тесто для пирога, и сообразил, что видит перед собой огирские дома. Рамы окон были каменными, но они не только выглядели естественными образованиями, они будто были за многие поколения изваяны ветром и водой.

Великим Древам, с могучими стволами и массивными, толщиной с коня, разлапистыми корнями, требовалось каждому немало пространства, но несколько деревьев росли прямо в городке. Поверх корней, по земляным насыпям проходили тропинки. На деле, если не считать тропинок, с одного лишь взгляда отличить городок от леса возможно было только по большой свободной поляне в центре поселения, вокруг того, что могло представлять собой только пень одного из Великих Древ. Около сотни шагов в поперечнике, с отполированным срезом, ровным как пол. В нескольких местах ко пню были пристроены ступеньки. Ранд пытался представить себе, какой же высоты было это дерево, но тут Эрит громко, чтобы все услышали, сказала:

— Вот идут другие наши гости. Сбоку, обходя огромный ствол, появились три женщины. Самая молодая несла деревянную чашку.

— Айил, – произнес Ингтар. – Девы Копья. Как хорошо, что я оставил Масиму вместе со всеми. – Но сам тем не менее отступил в сторону от Верин и Эрит и, протянув руку за плечо, проверил меч в ножнах.

Ранд рассматривал Айил с беспокойством и любопытством. Они принадлежали к тому народу, к которому, как твердили ему слишком многие, якобы принадлежал и он. Две женщины были зрелого возраста, третья – еще почти ребенок, но все три были не по-женски высокого роста. Коротко подрезанные волосы – оттенков от золотисто-каштанового до почти золотистого – были собраны узким, длиной по плечо, хвостом на затылке. Носили они свободные шаровары, заправленные в мягкие сапоги, а вся одежда имела оттенки коричневого, серого, зеленого. Он решил, что эти одеяния сольются с лесом или со скалами не хуже плащей Стражей. Над плечами у женщин торчали короткие луки, на поясах висели колчаны и длинные ножи, и каждая несла с собой маленький круглый щит из кожи и несколько копий с короткими древками и длинными наконечниками. Даже младшая двигалась с грацией, которая убеждала: она знает, как использовать свое оружие.

Внезапно женщины увидели других людей; казалось. они были ошеломлены тем, что сами были потрясены при виде Ранда и прочих, но двигались они с быстротой молнии. Младшая вскрикнула: "Шайнарцы! " и, повернувшись, аккуратно поставила чашку на землю позади себя. Женщины постарше быстро обернули головы коричневой тканью, стянув ее с плеч. Надвинули на лица черные вуали, скрыв все, кроме глаз, а младшая выпрямилась, стараясь во всем подражать им. Низко пригнувшись, три женщины начали приближаться осторожным шагом, выставив щиты вперед, сжимая в той же руке копья, кроме одного, которое каждая держала наготове в другой руке. Меч Ингтара вылетел из ножен:

— Отойдите, Айз Седай. Посторонитесь, Эрит. Хурин выхватил мечелом, помедлил нерешительно, выбирая между дубинкой и мечом; еще раз взглянув на копьяАйил, остановил выбор на мече.

— Нет, нельзя, – запротестовала девушка-огир. Заламывая руки, она поворачивалась то к Ингтару, то к Айил. – Вы не должны!

До Ранда дошло, что меч со знаком цапли уже у него в руках. Перрин наполовину вытащил свой топор из петли на поясе, потом заколебался, качая головой.

— Вы чего, оба спятили? – вопросил Мэт. Его лук по-прежнему висел через плечо. – Какое мне дело, Айил они или нет, но они женщины!

— Прекратите! – потребовала Верин. – Сейчас же прекратите!

Айил и шага не замедлили, и Айз Седай в расстройстве сжала кулачки.

Мэт двинулся назад, собираясь поставить ногу в стремя.

— Я сматываюсь, – заявил он. – Вы меня слышите? Не намерен я тут оставаться, чтоб они меня проткнули теми штуками, и не буду я стрелять в женщин!

— Пакт! – кричал Лойал. – Вспомните Пакт! Его слова произвели не больший эффект, чем