Дары ледяного неба - Проскурин Геннадьевич

Размышляя подобным образом, Сантьяга приблизился к каменной гряде, отделяющей подножия рыцарских скал от жилых территорий травоедов. Он не стал искать тропу, ведущую к перевалу, а подпрыгнул и поплыл, работая мантийными мышцами. Он уже достаточно отдохнул, чтобы проплыть небольшое расстояние, не слишком утомляясь.

Сантьяга поднялся над грядой. Слева простиралось каменистое поле, изрытое глубокими норами, справа совсем рядом начиналось поле, заросшее сочной и аппетитной травой. Сантьяга свернул направо – он вдруг понял, что проголодался.

– Ой! – услышал он детский голос.

Сантьяга посмотрел вниз и увидел девочку-травоеда, стоящую на краю поля и удивленно наблюдающую за ним. Увидев, что странный человек заметил ее, девочка смутилась и попыталась убежать, но Сантьяга не позволил ей скрыться. Довольно изящным маневром он приземлился прямо перед ней и преградил ей единственный путь к бегству.

– Привет! – сказал он.

– Привет, – ответила девочка. – Ты кто?

– Меня зовут Сантьяга, – представился Сантьяга. – А ты кто?

– Я Зульфия, – сказала девочка. – А ты рыцарь или…

Она замялась, очевидно, испугавшись случайно назвать рыцаря травоедом. В родном племени Сантьяги за такое оскорбление могли и порвать, а здесь, похоже, обычаи не сильно отличаются от тех, к которым привык Сантьяга. Жаль.

– Я травоед, – сказал Сантьяга. – Просто я умею плавать.

– А меня научишь? – спросила Зульфия.

Сантьяга рассмеялся. Такой реакции на свои слова он ожидал меньше всего. Дети так очаровательны в своей наивности!

– Возможно, – сказал Сантьяга. – Но не сейчас. Сейчас мне очень хочется есть. Я уже два дня ничего не ел.

– Почему? – удивилась Зульфия. – Тетя Лейла меня всегда заставляет кушать два раза в день, а если я не кушаю, она ругается. А тебя никто не заставляет кушать?

– Никто, – сказал Сантьяга. – Мы, взрослые, едим, когда хотим. Ну, или когда получается.

– Надо себя заставить, – серьезно сказала Зульфия. – Пойдем, я тебе помогу.

Они пошли в поле. Обогнули большой камень и столкнулись лицом к лицу с женщиной-травоедом.

– Смотри, тетя, кого я встретила! – воскликнула Зульфия. – Этого дядю зовут Сантьяга, он умеет плавать, и он очень голодный!

Женщина недоумевающе уставилась на Сантьягу.

– Здравствуй, Лейла, – сказал Сантьяга. – Ты ведь та самая тетя Лейла, о которой говорила Зульфия?

– Ну да, – пробормотала Лейла. – А ты… гм…

– Я приплыл издалека, – сказала Сантьяга. – Видишь ли, Лейла, океан велик, и тот вулкан, рядом с которым протекает твоя жизнь, не единственный. Но это долгая история, и я предчувствую, что мне придется рассказывать ее много раз, и эти рассказы еще успеют меня утомить. Я полагаю, эта история заинтересует многих твоих родственников, и будет правильно, если ты предложишь всем, кто желает ее послушать, собраться в одном месте, и тогда я ее расскажу. А сейчас я подкреплю свое тело вкусной травой, потому что я не ел два дня и очень голоден.

Лейла молча смотрела на Сантьягу и ничего не говорила. Похоже, совсем тупая.

– Наверное, мне стоит повторить сказанное, – сказал Сантьяга. – Постарайся сосредоточиться и запомнить, что я говорю. Итак, я приплыл издалека…

– Ты на самом деле умеешь плавать? – перебила его Лейла.

– Умею, – подтвердил Сантьяга. – Не так хорошо, как рыцари, но…

– Покажи, – потребовала Лейла.

Сантьяга подпрыгнул и трижды сократил мантийные мышцы, направляя тело вверх. Затем растопырил руки, остановился, перевернулся вниз головой и тем же манером опустился на землю.

– Вот так примерно, – сказал Сантьяга. – Не очень изящно, но… А что? Почему ты так удивлена?

Лейла сложила руки, припала к земле, приняв позу подчинения и начала говорить следующее:

– О великий, чье явление предсказано! Прости неразумную дуру, не сразу распознавшую тебя по виду и повадкам! Умоляю тебя, прости и юную деву, не оказавшую тебе должного почтения! Она ни в чем не виновата, кроме скудоумия, но для ее возраста…

– Опаньки, – внезапно перебила ее Зульфия. – Так что, Сантьяга, получается, Тот, Кто Грядет? Сантьяга, почему ты сразу не представился, как положено?

– Зульфия! – ужаснулась Лейла. – Что ты себе позволяешь?!

– Все нормально, – сказал Сантьяга. – Я ни на кого не обижен, вам не за что извиняться. Поднимись, Лейла, не унижайся, я этого не люблю.

– В точности, как предсказано, – пробормотала Лейла, поднимаясь. – Воистину так. Зульфия, беги к Абдурахману, скажи, что Тот, Кто Грядет, явился!

– Я не хочу никуда бежать, – заявила Зульфия.

Тогда Лейла протянула к ней руку, намереваясь задать ребенку воспитательную трепку. Зульфия взвизгнула и убежала.

– Я в твоем распоряжении, великий Сантьяга, – сказала Лейла. – Приказывай, я повинуюсь.

– Прежде всего, я хочу поесть, – сказал Сантьяга. – А пока я буду насыщать свой желудок, я хочу точно узнать, что тебе ведомо о Том, Кто Грядет.

– Мне ведомо немного, великий, – печально произнесла Лейла. – Я всего лишь глупая женщина, тебе надо поговорить с мудрым Чандрасекаром.

– Я еще успею поговорить с мудрым Чандрасекаром, – сказал Сантьяга. – Но вначале я послушаю твой рассказ.

– Как будет угодно великому, – сказала Лейла.

Они пришли на поле, где росла съедобная трава, Сантьяга стал утолять голод, а Лейла рассказывала ему о Том, Кто Грядет. И чем дольше Сантьяга ее слушал, тем веселее он становился. И когда Лейла закончила свой рассказ, Сантьяга сказал:

– Сдается мне, в этих краях наступают очень интересные времена.

6

Джейн снова проснулась. На этот раз ее пробуждение проищошло беспричинно, она не ощущала необычных запахов и не слышала пугающих звуков. Она лежала на полу материнской пещеры, на мягком и удобном ложе, вполне достойом первой леди племени. Рядом лежали, погруженные в сон, Яна и Кристина, дальше спали женщины, с которыми Джейн так и не успела познакомиться – матери нового племени, того, что станет родным для сыновей и дочерей Дуайта и Джейн. Все было спокойно, из коридора доносился негромкий успокаивающий шум, но почему сердце бьется так сильно, что кажется, что оно вот-вот выпрыгнет из головы? Джейн не понимала этого.

Она распрямила руки, кровь наполнила мышцы, одряхлевшие от долгого сна и столь же долгого голодания. Закружилась голова, но это длилось совсем недолго, всего-то несколько секунд. А потом Джейн почувствовала себя бодрой и готовой… к чему, кстати, готовой?

Ее жабры ритмично пульсировали, наполняя кровь жизненной силой. Сердце передавало жизненную силу в мозг, и когда мозг Джейн наполнился ей в достаточной степени, растерянность отступила. Как она могла забыть об этом! Если мать, не успевшая отложить яйца, пробуждается от сна без видимых причин, это может означать только одно.

Она вышла в коридор, какая-то девушка заступила ей путь, глупо пискнув:

– Ты что? Куда? Тебе сюда нельзя!

– Прочь с дороги, дура, – ответила ей Джейн спокойно и величественно, не повышая голоса и не нарушая спокойствия, естественного для матери даже в такой необычной ситуации.

– Делай, что она говорит, – произнес какой-то другой женский голос, незнакомый Джейн. – Не стой на пути пророчества, дура.

– Ой! – пискнула девушка, дважды названная дурой, и прижалась к стене, уступая дорогу.

Джейн торжественно прошествовала мимо. Именно прошествовала, а не проплыла, хотя ширина и высота коридора вполне позволяли плыть. Пророчествующие матери не плавают – яйца, зреющие в чреве, затрудняют движения материнской мантии.

Джейн приблизилась к развилке коридора, и ее ноздрей коснулся запах крови, смешанный с тем запахом, что издает извлеченный из умирающего тела мужской сперматофор.

– Дураки! – воскликнула Джейн. – Печально мне, что детям моим придется жить в стране дураков! О глупый Хасан и дважды глупый Сакральбар, почему вы не вняли моим словам? Разве не говорила я вам, что Роланд – сильнейший и величайший из всех героев, вылуплявшихся в океане, а его меч не знает пощады и никто не в силах противостоять ему?

Внутренний голос подсказал Джейн, что про меч Роланда она ничего не говорила, но Джейн не стала поправлять свою речь. Через антенну пророчествующей матери вещает сам Джа, и если он решил исказить правду, значит, у него есть на то основания.

Она огляделась. Снаружи, у самого входа в пещеру, прямо на кусте сторожевых актиний вяло подергивалась чья-то рука, срезанная мечом Роланда под корень. Рука уже лишилась крови и жизни, источником ее подергиваний были актинии, чьи безмозглые тела никак не могли решить, что делать с этим куском плоти – съесть или отбросить прочь.

– Вот! – провозгласила Джейн, указав на отрезанную руку. – Вот к чему привело ваше скудоумие и бестолковая гордость! Вы отвергли героя, решили, что восемь восьмерок червей одолеют единственного ортоцераса, так не ропщите теперь, когда справедливая кара обрушится на ваши головы и расчленит ваши тела! Роланд – великий король, Роланд – господь! Склоните головы перед ним и молите о прощении, и будет оно даровано, ибо Роланд милостив и справедлив!