На пороге - Юрий Никитин

Чтобы не оглядываться, я подсоединился к видеокамерам кафе внутри и снаружи, этот Окунев за нами не пошел, но тут же позвонил кому-то по мобильнику.

– Ты как, – спросил я, – на скорости отстреливаться умеешь?

Она вскинула бровь.

– Что-что?

– Слежка продлится, – пояснил я. – Только нас передадут кому-то еще. Тот первый, похоже, понял, что спалился.

Она звучно фыркнула.

– Боевиков насмотрелся?

– Я их вообще не смотрю, – ответил я высокомерно. – Я белая кость и голубая кровь. Интеллектуал, мать вашу. Но и ты увидишь, если вас этому учили.

– Посмотрю, – ответила она с иронией.

Когда покинули кафе, я изумился ночному небу и тому, как моментально, пока мы ужинали, преобразился город. Не так уж и долго чавкали, но вошли в кафе из одного города, а вышли в другом: не менее ярком из-за обилия реклам и массовой подсветки зданий, но незнакомом и таинственном.

У меня какое-то иное мышление: ночной город для меня всегда что-то другое, как просто лес и ночной лес. Лес днем – это цветочки и мило чирикающие птички, а ночью страшно ухающие во тьме совы и злобно воющие волки, и хотя умом понимаю, что город днем и ночью почти тот же, но что есть ум, как не продолжение инстинкта?

Автомобиль подкатил к краю бровки и распахнул двери. Ингрид села сыто и молча, я опустился на сиденье рядом и подумал еще раз, что человек я все-таки дневной, ночь инстинктивно не люблю, она сужает мои возможности, и сейчас вот даже в надежном автомобиле с надежным управлением компьютера чувствую себя настороже, хотя днем бы откинулся на спинку сиденья и наслаждался поездкой по скоростным автострадам, с развязками то в виде устаревших клеверных листьев, то ленты Мёбиуса, светящихся столбов высотных эстакад, везде эта индустриальная мощь и, что важнее, стремительная поступь хай-тека.

А сейчас вот широкая лента шоссе пугающе упирается в грозно вознесенные к темному небу массивные небоскребы, выстроенные не для туристов, а для деловых и очень деловых людей.

Из-за ярких реклам на всю стену небоскребов звезд не видно, небо абсолютно черное, зато внизу море праздничных огней, потому что мир постоянно что-то да празднует, стараясь наполнить жизнь радостью.

Когда видишь встающие вдали светящиеся столбы, сразу и не сообразишь, что это стоэтажные небоскребы, различного типа башни-офисы, тоже в огнях, с роскошными бассейнами на крышах, где вода подсвечена снизу празднично и ярко…

– Да что за дурость, – послышался рядом раздраженный голос Ингрид.

Я приоткрыл глаза, она перехватила мой взгляд, поморщилась.

– Что? – спросил я.

Она буркнула:

– А ты ничего не слышишь?

Я поймал себя на том, что в самом деле, спасая мозг, отрубил всю льющуюся в него информацию, даже слишком рубанул, в другой раз надо осмотрительнее, а то еще оглохну и ослепну.

– А-а-а, – сказал я, – ты про эту дискуссию…

В эфире несколько дикторов, как теперь это модно, перебивая друг друга, рассказывают, что в последние годы значительный рост заболеваний рака яичек. Часть ученых предположили, что из-за обилия свободного времени мужская привычка почесывать яйца стала занимать вдвое-втрое больше времени, это и спровоцировало рост заболевания. К тому же свобода самовыражения теперь позволяет чесать яйца как на улице, так и в людных местах, в культурном обществе все, что не вредит другим, считается приемлемым, потому яйца чешут как в пивных барах, так и на концертах Бетховена, а уж на Моцарте так и подавно…

Но несколько довольно видных ученых выдвинули контраргумент, что мужчины издавна чесали яйца, вон в Италии совсем недавно Берлускони запретил под угрозой огромного штрафа чесать яйца на улице, дескать, это неприлично, но это древний обычай, ведет начало из пещерных времен, и человечество давно к нему приспособилось, а кто был склонен к заболеваниям, связанным с чесанием, тот давно вымер.

Сейчас вот Всемирная организация здоровья в конце концов решила провести эксперимент, чтобы выявить, вредно ли это чесание, а если вредно, то насколько. Начался отбор в большую группу, куда должны войти мужчины разного возраста и разных рас, после чего их разделят, половина будет чесать не меньше часа в сутки, а другие не должны этого делать ни в коем разе вообще, что и покажет постоянное наблюдение видеокамер.

Ввиду серьезности проблемы предполагается такие группы для более точной статистики создать хотя бы в десятке стран, чтобы были выявлены и другие факторы, влияющие на частоту заболеваний: страна, климат, раса, национальность, вероисповедание…

– Не хочешь в такую группу? – поинтересовалась она, я уловил в ее голосе иронию, но взгляд оставался серьезным. – Такой рак развивается слишком быстро! Если его не заметить на ранней стадии, то моментально дает метастазы в другие органы, слышал? Даже при современной медицине почти всегда смерть. Так что подумай…

– Да ты же все проверила, – ответил я мирно. – Была бы опухоль, ты сказала бы сразу, ты грубая, для тебя все ха-ха, а то и гы-гы…

Глава 8

Я тоже поглядывал в зеркало заднего вида, но это больше для Ингрид, а так мне удобнее следить за дорожными камерами, те показывают очень подробно, вплоть до мелких царапин на номере.

Она снова перехватила мой взгляд, кивнула.

– Конечно, могу оторваться. У нас усиленные моторы, да и правила дорожного движения, как догадываешься, можем игнорировать, если того требует ситуация.

– Ну?

– Ситуация не требует, – ответила она хладнокровно. – Если оторвусь, поймет, что засекли. В следующий раз могут придумать что-то хитрее. Сейчас хорошо бы узнать, кто он…

Я прервал:

– Сделано. Посмотришь на моем планшете?

– Ты быстр, – сказала она с уважением. – Выведи на лобовик. Не хочу оставлять руль.

На лобовом стекле появилось лицо Окунева, сбоку несколько мелких фото в полный рост, дома и в лесу, пара на морском берегу, а одна фотка в десантной форме, но без опознавательных знаков.

Она рассматривала удивленно, потом кивнула на скромное фото в самом уголке.

– А это откуда?

– С камеры дорожной полиции, – ответил я, – двенадцать секунд назад.

Она вскинула брови.

– И как ты сумел?.. Впрочем, это не мое дело. Выглядит он крутым и тертым.

– Он такой и есть, – сказал я, – вон смотри, где воевал, что умеет еще, кроме как водить «Тойоту»… кстати, бронетранспортер водит тоже, вон даже фото… А это из крупнокалиберного бьет по вертолету… Судя по вектору, вертолет набрать высоту не успеет, времени на маневр тоже нет…

– Блин, – сказала она встревоженно, – чей вертолет?

– Да какая разница, – ответил я.

– А вдруг наш?

Я изумился:

– У тебя есть вертолет? У меня нет точно.

– Гад ты, – буркнула она. – Нет в тебе священного патриотизма и духа Отечества.

– Все мы питекантропы, – сообщил я. – Ты не представляешь, как смешно будет вспомнить наше питекантропье, когда станем сингулярами! Если, конечно, восхотим такое вспомнить. Это даже не детство, это амебство.

Она нахмурилась и дальше вела молча, только поглядывала в окошко. Темный джип на одном из перекрестков свернул, но я предположил, что передал нас другому, Ингрид же промолчала.

Я изредка поглядывал на ее орлиный профиль, сосредоточена и вообще нацелена на бой и полное искоренение преступной деятельности. Еще не понимает более важную проблему, чем искоренение преступности. Ей кажется, что власть чересчур гуманничает, хотя на самом деле власть всегда власть, гуманизм и власть несовместимы.

Если ей сказать правду, это ужаснет и наверняка повергнет в депрессию. На самом деле полный контроль над исполнением законов не вводится совсем по другой причине, хотя ввести технически просто и уже дешево.

Все дело в том, что самые лучшие умы в психологии твердят в один голос, что человечество, лишенное возможности вести себя противозаконно, быстро деградирует.

Потому поддерживается строго определенный уровень законности, чтобы, как говорят в правоохранительных службах, слишком не наглели.

Было подсчитано, что если установить строгий контроль за супругами, чтобы не ходили тайком друг от друга на сторону, то семей разрушится в восемь раз больше, чем при адюльтерах. Не на восемь процентов, что и так было бы много, а в восемь раз! Правительству не все равно, крепкие семьи – это весомая прибавка к росту ВВП!

То же самое и с преступностью. Уничтожь ее целиком, а возможности есть, инициативность населения упадет, как и в случае нарушения супружеской верности, не на проценты, а в разы! А то и вовсе прекратится.

Нет уж, дешевле держать штат полиции и всякого рода следователей по выявлению, чем жить среди населения с полностью подавленной инициативой.

Потому что инициативность и преступность друг от друга неотделимы. Грани между ними нет. Мы сами проводим ее то здесь, то там в зависимости от идеологии, уровня просвещения, требования общественности, а часто просто по наитию.