Сумерки героя - Девид Геммел

Освежившись, Нездешний вернулся к себе, переоделся в чистое и подошел к жрице. Она дышала часто, лицо казалось пепельно-серым. Открыв глаза, Устарте хотела что-то сказать, но только поморщилась от боли.

- Не надо ничего говорить, - прошептал Нездешний. - Отдыхай. Я принесу воды. - Он приподнял ей голову и поднес чашу к губам. Устарте выпила немного и повалилась обратно. - А теперь спи. Никто тебя здесь не тронет. - Уже сказав это, он понял, что напрасно дал такое обещание, но сказанного не воротишь.

Нездешний вышел за дверь и сел на крыльце. Рыбаки уже приплыли в залив, и паруса ярко белели на солнце.

Он прислонился к дверному косяку.

Элдикара Манушана разорвали на куски во время битвы с демонами в руинах - стало быть, он никак не мог вызвать и тех, которые напали на дворец. Демоны, нагрянувшие сюда, замышляли убить троих: Мендира Сина, Ю-ю и Устарте. Хотя возможно, что лекарь погиб лишь из-за того, что Ю-ю с мечом раджни находился у него в больнице. Новый прилив гнева захлестнул Нездешнего. В жизни не счесть таких вот бессмысленных трагедий.

Его жена, Тана, и трое детей погибли потому, что шайке наемников вздумалось ехать не на юго-запад, а на юго-восток. А ему самому именно в тот день загорелось пойти на оленя, вместо того чтобы остаться и починить изгородь на южном выгоне.

- Нет у тебя времени на жалость к себе, - сказал он вслух, отгоняя от себя страшные картины былого.

Ему было все равно, выстоит Кайдор или падет. Война - это одна из сторон жизни, и тут ничего нельзя изменить. Но враг принес смерть в его дом, а это совсем другое дело. Кто-то наслал демонов на его дворец, и славному доброму Омри раскроили грудь, а Мендир Син, всю жизнь посвятивший заботе о других, перед смертью должен был увидеть, как рвут на части его больных.

До сих пор эта война не имела к Нездешнему отношения - теперь она стала его войной.

Прислонившись головой к косяку, он закрыл глаза. Солнце грело ему лицо, легкий бриз овевал кожу. Он уже почти засыпал, когда услышал на ступенях тихие шаги. Он открыл глаза и достал из чехла ромбовидный нож.

Кива поднималась к нему с едой на подносе. Нездешний встал, загораживая вход.

- Эмрин велел мне отнести вам завтрак, - сказала она.

- Это ты метнула в демона кухонный нож? - помолчав немного, спросил он.

- Да - а как вы узнали?

- Нашел его на полу. Куда ты целила?

- В глаз.

- И как, попала?

- Да. Нож вошел по самую рукоятку.

- Отлично. Я хочу, чтобы ты кое-что для меня сделала.

- Охотно.

- Это нужно сделать тихо. Никто не должен знать - никто, понимаешь?

- Можете на меня положиться, Серый Человек. Я вам жизнью обязана.

- Ступай сейчас в северную башню, в покои жрицы Устарте, но так, чтобы никто тебя не видел. Собери немного одежды и перчатки возьми. Сложи все это в мешок и принеси сюда.

- Значит, она жива?

Нездешний жестом пригласил ее войти в дом. Кива остановилась на пороге, глядя на жрицу, у которой одна рука выбилась из-под одеяла. Подойдя поближе, Кива рассмотрела полосатый мех и короткие пальцы с острыми когтями. Это заставило ее отшатнуться.

- Праведное небо! Кто она? - прошептала Киви.

- Она тяжело раненное существо. Никто не должен знать, что она жива, понятно?

- Она демон?

- Я не знаю, как ее назвать, Кива, но верю, что Зла в ней нет. Ты можешь мне в этом довериться?

- Я доверяю вам во всем, Серый Человек. Она будет жить?

- Не ручаюсь. Раны у нее глубокие, может быть внутреннее кровотечение. Но я сделаю для нее что смогу.

***

Устарте открыла глаза, и ее расплывающийся взгляд остановился на грубо оштукатуренном потолке. Во рту у нее пересохло, бок и спину тупыми иглами колола боль. Она застонала.

Кто-то тут же приподнял ей голову и поднес к губам чашу с водой. Она отпила сперва немного, осторожно смачивая холодной влагой иссохшее горло. Живот свело судорогой, но Устарте подавила ее. Сейчас не время превращаться, с легкой паникой подумала она. По лицу Серого Человека она угадала, что тот беспокоится за нее.

- Я буду жить, - прошептала она, - если... не превращусь в зверя. - В его мыслях она уловила образ золотистого волка, умирающего на библиотечной лестнице. Горе охватило ее, к глазам подступили слезы. - Они умерли, защищая меня.

- Да.

Слезы хлынули из глаз Устарте.

- Успокойся, - сказал Серый Человек, взяв ее за плечи. - Ты повредишь швы. У тебя еще будет время для горя.

- Они доверились мне, а я их предала.

- Никого ты не предавала. Не ты вызвала сюда демонов.

- Я могла бы открыть проход и увести их в безопасное место.

- Право же, я рассержусь, - проговорил он, ласково поглаживая ее по голове. - Нет среди живых ни одного, кто не хотел бы изменить хоть что-то в прошлом, чтобы избежать неудачи или трагедии. Мы все совершаем ошибки - в этом и состоит мрачная игра, именуемая "жизнь". Твои друзья пошли за тобой потому, что любили тебя и верили тебе. Вы хотели помешать осуществиться великому Злу. Да, они умерли за тебя, но сделали это добровольно. От тебя зависит, чтобы их жертва оказалась не напрасной - ведь они хотели, чтобы ты жила. Слышишь?

- Слышу, Серый Человек. Но победа не на нашей стороне. Врата откроются, а зло Куан-Хадора вернется в мир.

- Может, вернется, а может, и нет. Мы ведь пока еще живы. У меня в жизни было много врагов, Устарте, могучих врагов. Одни управляли целыми странами, другие армиями, третьи демонами. Однако они все мертвы, а я жив. И пока я жив, я не признаю себя побежденным.

Устарте закрыла глаза, стараясь не противиться боли. Серый Человек, откинув одеяло, осмотрел ее раны.

- Ты хорошо поправляешься. Почему превращение, о котором ты говоришь, так опасно для тебя?

- Я увеличусь, и швы разойдутся. Увидев, что это началось, ты должен будешь... убить меня. Изменившись, я перестану быть Устарте, и то, чем я стану, в муках агонии умертвит тебя. Понимаешь?

- Да. Теперь отдохни.

Для человека это было бы хорошим советом, но Устарте. знала, что, если она не останется в полном сознании, судороги начнутся снова и она преобразится. Она лежала очень тихо. Мысли ее блуждали, и пару раз она чуть не уплыла в забытье. Ей снова виделся питомник, она вновь испытывала жгучий страх, который познала там. Ее, девочку-калеку, забрали из дома и бросили в подземелье, в неизбывный кошмар питомника. Острые ножи кромсали ее тело, в горло вливались отвратительные снадобья. Когда она извергала что-то из себя, жидкость вливали снова. Над ней произносились заклинания - острее ножей, жарче огня, холоднее льда.

Затем пришел тот страшный день, когда ее хилое тело соединили с телом зверя. В ужасе и ярости она чувствовала, как это тело смешивается с ее человеческой оболочкой. Боль была неописуема: каждый ее мускул разбухал, сводимый судорогами. Море тьмы затопило ее, но она держалась за свое "я", несмотря на рев зверя в мозгу - и зверь, чувствуя ее присутствие, успокоился.

Вслед за этим пришли странные сны. Она бегала на четвереньках, и мощные лапы несли ее через равнину с ужасающей скоростью. Потом она прыгала на шею оленя, запускала клыки ему в шею, и теплая кровь наполняла ее рот. Испытываемое при этом наслаждение захлестывало ее, но она продолжала держаться за ту крохотную искорку, которая называлась "Устарте".

Однажды она услышала голоса. "Этот новый кралот плохо приспосабливается, господин. Спит по двадцать часов, а когда просыпается, ничего не соображает. В задних лапах наблюдаются дрожь и спазмы". - "Ну так убей его", - резко и холодно велел другой голос. - "Слушаюсь".

Страх смерти вызвал в Устарте прилив энергии, и ее дух заполнил темные полости звериного тела. Она вновь ощутила зов плоти, мощь четырех своих лап. Ее глаза открылись, она вскочила и хотела заговорить, но из горла вырвалось рычание, а лапы уперлись в железные прутья клетки. Человек в зеленой одежде просунул сквозь прутья длинную палку. На конце ее что-то ярко вспыхнуло, и Устарте ожгло огнем.

Сама не зная почему, она поняла, что ей ввели яд. Для нее и по сей день оставалось тайной, как она сумела справиться с ним. Она предполагала, что смешение открыло в ней неожиданный дар, усилив ее лимфатическую систему так, что та смогла перебороть яд, впитав и преобразовав его.

Она присела на задние лапы и стала ждать, когда отрава окончательно растворится в ее теле. После этого ей открылись мысли трех человек, бывших в помещении вместе с ней. Один спешил вернуться домой к своей семье, другой сожалел, что пропустил обед, третий замышлял убийство.

Уловив эту мысль, она почувствовала, что он закрыл от нее свой разум. Золотая струя магии проникла в клетку, хлестнув Устарте огненными бичами, и она скорчилась от этой новой боли.

В своем стремлении спастись от этой боли Устарте ушла глубоко в свое новое тело, позволив зверю возобладать над собой. Он стал метаться в клетке, сгибая лапами прутья, а боль между тем все росла. Устарте рванулась вон из звериного тела, когтями прокладывая путь к свободе.