Холодная война - Натан Арчер

Уткин и Сальников бросились за дверь к поджидавшему их снегоходу, остальные стали торопливо подтягивать ремни и застегивать последние пуговицы. Лигачева наблюдала за погрузкой из дверного проема, опустив снегозащитные очки, чтобы подчиненные не могли видеть ее глаза.

Люди не имели представления, зачем их выгнали из тепла на лед, не знали, почему расследование последней встряски важнее всех предыдущих. Едва ли можно было ожидать, что они не станут ворчать в сложившихся обстоятельствах.

Лигачева прекрасно все понимала, но не считала необходимым что-либо менять. С их ворчанием можно мириться. Она ничего не сказала своим людям о радиоактивности, потому что не хотела их пугать. Среди них не было опытных воинов, которые умеют превозмочь страх или настолько закалены, что им все нипочем; большинство ее подчиненных — просто дети, мальчишки восемнадцати-двадцати лет, за плечами у которых всего несколько недель опыта жизни в суровых арктических условиях и нет никаких научных знаний. Лучше уж пусть ребята поворчат, думала она, чем ударятся в панику.

Просто дети во главе с отважным лейтенантом Лигачевой среди ледяной пустыни, с горечью посочувствовала она мысленно им и себе. Она не ребенок, но пока она здесь, ее карьера будет пребывать в такой же мерзлоте, как и все вокруг.

Она еще слово в слово помнила то, что сказал ей генерал Пономаренко в день ее назначения командиром заставы Ассима на нефтяном месторождении Ямала:

— Это важный пост, Лигачева, постарайтесь справиться со своими обязанностями, и для вас, возможно, найдется место у меня в штабе.

Она все еще помнила глуповатую, снисходительную ухмылку на его лице, когда он говорил ей это. Место в его штабе, как же. Скорее она научится выращивать здесь апельсины в свободное от служебных обязанностей время.

Пономаренко знал, куда отправляет ее, — подальше с глаз, туда, где промах можно утаить или просто проигнорировать. Какое доверие оказал он ей, отправляя в такое место, где она могла замараться как угодно, а с него в любом случае будут взятки гладки! И ведь он наверняка все это время сам себя дружески похлопывает по спине за дальновидную политику, за то, что не попытался разделаться с ней открыто просто потому, что она женщина и не скрывает своих демократических убеждений.

— Пошевеливайтесь, — крикнула она одевавшимся солдатам, — снегопад не прекратится еще много часов, а температура продолжает падать. Чем дольше будете копаться, тем будет хуже, а чем скорее мы отправимся, тем раньше вы вернетесь к своим картам и спиртному.

Люди вышли и забрались в «транспортное средство» — громадный трактор на снегоходных гусеницах с прицепленным к нему вагончиком на полозьях. Сальников сидел на водительском месте, двигатель работал; едва последний сапог оттолкнулся ото льда, он включил передачу, и они отправились в путь.

Дозор покидал комплекс насосной станции, направляясь к магистральной ветке нефтепровода. Лигачева молча сидела возле водителя. Когда они приблизились к громадной трубе, Сальников бросил на нее взгляд, ожидая команды направления. Она показала его жестом. Он кивнул и повернул машину на север. Трактор, пыхтя, покатил вдоль трубопровода. Это был не самый короткий маршрут к месту их назначения, но тропа, проторенная обслуживающими нефтепровод рабочими, по крайней мере не позволит им заблудиться в полярной ночи.

В кабине трактора их было только двое, все остальные ехали в прицепе, несомненно обмениваясь шутками и непристойными анекдотами. Если никто из них не ухитрился тайком прихватить с собой хотя бы литр водки, это по-настоящему удивило бы Лигачеву; она не сомневалась, что бутылка ходит в прицепном вагончике по кругу, но они даже не подумают угостить своего командира и водителя.

Лигачева вглядывалась в холодную пустоту за окном, клубившуюся вихрями снега, видела нечеткие очертания железобетонного ограждения трубопровода, скрывавшие от нее половину мира; все было только белым и серым, свет фар трактора не вырывал из этого однообразия ни одного цветного пятна. Она чувствовала, что жестокий холод ледяной пустыни медленно, но упорно проникает в кабину, несмотря на работавший на полную мощность обогреватель.

Воображение рисовало ей окружавшие это ледяное поле зрительские трибуны, на которых обосновались генералы, государственные чиновники и политики; эти трибуны простирались до самой Москвы, но занимавшихся своей мышиной возней зрителей нисколько не интересовала ее глупая и бессмысленная игра на этой далекой для них заснеженной игровой площадке. Доброе имя ничего не значит. Власть не имеет значения. Сиди в тепле, старайся выжить, только это принимается в расчет.

— Стоп, — сказала она, когда фары трактора осветили указатель восемнадцатого километра, намалеванный ярко-красным цветом на серовато-белесом ограждении нефтепровода, — поворачивайте на восток. Наша Цель в четырех километрах отсюда. — Она постучала пальцем по разложенной на коленях карте, затем проверила направление по компасу и повторила: — Четыре километра.

Сальников бросил взгляд на карту, затем на датчик наружного термометра. Он помедлил, вглядываясь в темноту.

— Становится... холоднее, лейтенант, — заговорил он неуверенным тоном, — сорок ниже нуля, а снегопад усиливается. Не повернуть ли нам назад, попробуем добраться туда в другой раз, когда потеплеет...

— Всего четыре километра, Сальников, — возразила Лигачева, стараясь говорить без раздражения, — это пустяк. Радуйтесь возможности подышать свежим воздухом.

Сальников прикусил язык, повернул трактор и повел его прочь от успокаивающей надежности опорных конструкций и ограждения нефтепровода в пасть кромешной тьмы дикой сибирской тундры. Лигачева покопалась в своем вещевом мешке и вытащила то, надобности в чем ей иметь не хотелось бы.

— Что это? — спросил Сальников, искоса бросив взгляд на приборчик.

— Ведите машину, — сказала Лигачева. Ему незачем знать, что в руках у нее счетчик Гейгера.

Прибор отрывисто зажужжал, когда она направила датчик вперед по ходу трактора, но уровень радиации был пока неопасным. Насколько могла судить Лигачева, фоновая радиация определялась совсем немного выше нормы. Вероятно, источник, вызвавший всплеск на диаграмме Собчака, уже иссяк.

Она посмотрела на наружный термометр. Сорок два градуса мороза.

Ей известно, что на слишком сильном морозе сталь становится хрупкой и может растрескиваться, словно березовые дрова. В двух десятках километров от станции, в снегопаде, темноте и неимоверном холоде большинство из них, но скорее все до одного, наверняка погибнут, не добравшись до укрытия, если останутся без трактора.

От одной этой мысли у нее испортилось настроение, но она ничего не сказала. Датчик температуры двигателя по-прежнему показывал нормальный рабочий режим, несмотря на продолжавший крепчать мороз.

Несколько минут спустя она снова бросила взгляд на показания наружного термометра. Лигачева не поверила собственным глазам и уставилась на термометр, пытаясь сообразить, в чем же дело.

Двадцать восемь градусов ниже нуля? Пару километров назад прибор показывал минус сорок два.

Откуда взялось такое быстрое потепление?

Она подняла счетчик Гейгера и нацелила датчик. Прибор начал потрескивать, стрелка слегка прыгнула вверх, затем немного опустилась и замерла. Радиоактивность выше нормы, но до опасного уровня еще далеко. Даже курение ворованных сигарет еще девчонкой было более рискованным делом для здоровья, чем такой уровень радиации.

И все же почему он здесь выше обычной нормы?

— Лейтенант! — крикнул Сальников с неестественным напряжением в голосе. Лигачева подняла взгляд и посмотрела вперед сквозь лобовое стекло, с которого «дворник» с трудом сгребал ставший липким снег, и увидела то, что заставило Сальникова испуганно вскрикнуть.

— Боже правый, — прошептала она.

Они почти взобрались на низкую гряду. Впереди, в свете фар трактора, на самом верху блестело пятно, окрашенное живым, кроваво-красным цветом; хлопья снега слегка припудрили его, но красный цвет оставался потрясающе ярким. Над этим красным пятном висела раскачивавшаяся на ветру припорошенная сверху снегом темная фигура.

— Остановите машину! — приказала Лигачева, но в этом не было необходимости, потому что Сальников уже перевел коробку передач в нейтральное положение. — Не выключайте двигатель, — добавила она. Если заглушить двигатель, завести его здесь снова будет невозможно.

Едва она открыла дверцу высокой кабины и спрыгнула на снег, холод навалился гигантской волной, словно торопился высосать из нее не только тепло, но и саму жизнь. По всему телу прокатилась дрожь, но Лигачева с ней справилась. Ветер выл так же громко, как рокотал мотор трактора, нет, решила она, даже громче.

Позади нее из прицепа стали выпрыгивать солдаты с автоматами на изготовку.