Гепан - Анатолий Громов

казалось нереальным, страшным сном, лишь одна боль была реальная. Эта боль раздувалась как гигантский шар, с каждым движением становясь все больше, пока не поглотила всю ее целиком. Последнее что она услышала, перед тем как провалиться в бездну тьмы и боли был еще один голос, женский и такой знакомый: — О Господи! Это "Яблочко"? Она еще жива? — Она еще дышит, взлетаем! — и Аня провалилась в беспамятство.

Сверхразум

Нестеров стоял перед клоном, пытаясь скрыть волнение.

— Кто ты вообще такой? Откуда ты взялся? — спросил Нестеров, скрестив руки на груди.

Клон, на первый взгляд такой же, как и другие, заговорил с необычной интонацией, как будто слова исходили не от него, а из чего-то гораздо более древнего.

— Я являюсь абсолютным разумом. Я существовал задолго до того, как ваша Солнечная система начала формироваться, и буду существовать после того, как Земля исчезнет. Я соблюдаю равновесие во Вселенной. А такие расы, как вы, нарушают это равновесие.

Маша резко повернулась к клону, её дыхание сбилось, когда она осознала смысл его слов. В её сознании мелькали образы разрушенных миров, выжженных планет, уничтоженных цивилизаций.

— Так мы не единственные, кого ты уничтожил? — её голос задрожал от ужаса.

— И не последние, — безэмоционально ответил клон, продолжая говорить так, будто это был простой факт, лишенный эмоциональной окраски. — Но вы можете измениться. Если вы докажете свою полезность, я позволю вам существовать под моим наблюдением.

Нестеров усмехнулся, его глаза засверкали вызовом.

— Но Вселенная огромна, — сказал он, насмехаясь. — Уничтожение всех неугодных тебе может занять вечность.

Клон повернул голову на Нестерова, словно анализируя каждое его слово.

— Понятие времени для меня не имеет значения, — наконец, ответил клон, равнодушно. — Я существую вне его границ. Я буду существовать вечно.

Нестеров сделал шаг ближе, его усмешка стала ещё шире.

— Не такой уж ты и вечный, — сказал он, глядя клону прямо в глаза. — Я смог с помощью пушки "Зевс" пробить твою защиту. И мне кажется, если бы ты не увернулся в последний момент, твоё существование прекратилось бы.

Клон на мгновение замер, словно обрабатывая эту информацию. Затем его голос снова прозвучал, но в этот раз в нём зазвучала легкая, едва заметная нотка интереса.

— Ты полагаешь, что оружие может угрожать мне? — спросил клон, его глаза загорелись тусклым светом, словно из глубин его разума поднималась новая мысль. — Любая сила, что вы применяете, — лишь иллюзия вашей власти. Но твоя дерзость… — он ненадолго замолчал, как будто обдумывая ответ. — Она любопытна.

Маша посмотрела на Нестерова, чувствуя, как в воздухе повисло напряжение. Этот "разум" не был таким всеведущим и непобедимым, как казалось раньше.

Сверхразум снова ушел в размышления. В это мгновение его слабость была осязаема, словно тяжелое бремя, давящее на его сознание. Из глубины его разума всплывали давно забытые воспоминания, как мимолетные вспышки света в темном космосе. Он вспомнил времена, когда этой галактики еще не существовало, когда он сам был лишь наблюдателем, безразличным к буре событий, разворачивающимся в безбрежной вселенной.

Тогда он встретил расу существ, которые, как и люди, были полны дерзости и жажды познания. Они стремились покорить звезды, обладали удивительной способностью подчинять себе псионическую энергию, и даже умели любить и жертвовать собой ради других. Сверхразум, спокойно дрейфуя между звездами, в первый раз наткнулся на них, ощущая их потенциал и необычайную силу.

Эти существа, обладая способностями, которые он прежде не встречал, помогли ему открыть новые горизонты. Начался золотой век: они обменивались знаниями, вместе исследовали тайны вселенной, и Сверхразум чувствовал себя частью чего-то большего. Но по мере того, как время шло, он стал замечать, что они начинают отдаляться от него.

Скрытность их поведения вызывала его подозрения; он ощущал, как границы его понимания сужаются. Эти существа не делились всеми знаниями, которые они имели. Сверхразум, движимый жаждой к познанию и власти, в тайне начал поглощать отдельных представителей их цивилизации, вытаскивая их мысли и тайны из самых глубин их разума.

С каждым поглощением он узнал о глубоком страхе, который они испытывали к нему. Они воспринимали его как угрозу, не только для своей расы, но и для всей вселенной. Они понимали, что его псионический потенциал не имеет границ, и что он только начинает осознавать свою истинную силу. Этот страх лишь разжигал его жажду, и с каждым новым откровением, он становился все более одержимым.

Когда они наконец осознали, что недостаточно сильны, чтобы заставить его подчиниться, объединили свои силы, чтобы дать ему бой. Но к тому моменту он уже стал достаточно могущественным, чтобы без труда взять под контроль разумы их командиров, управляя ими, как марионетками.

В конечном итоге, их последний бой оказался безнадежным. Они проиграли, и их раса, некогда столь дерзкая и могущественная, ушла в небытие. Из пепла и забвения, однако, родилась новая раса — раса его личных рабов, продолжая жить в тени его присутствия, в страхе перед той же самой мощью, которую они когда-то пытались покорить.

И как бы в насмешку, Сверхразум окрестил их Хозяева. Это имя звучало в его сознании отражая не только его презрения к их попыткам сопротивления, но и ироничное осознание того, что те, кто когда-то искал у него знания и защиту, теперь оказались под его властью. Он использовал это название как постоянное напоминание о том, что он — истинный властелин, а они — лишь тени его величия, потерянные в бескрайних просторах космоса.

Каждый раз, когда он произносил это слово — Хозяева, — он ощущал, как его псионическая сила увеличивается, как будто оно само напитывало его энергией. Это стало его личной шуткой, своеобразной местью за то, что они осмеливались скрывать от него свои истинные намерения. Таким образом, имя, которое он дал им, стало не просто клеймом, но и символом его триумфа, вечным напоминанием о том, что он — единственный истинный владыка, и никто не сможет подчинить или обмануть его. И вот теперь он встретил расу людей, очень похожую на расу Хозяев. Эти существа обладали смелостью, которая напоминала ему о тех, кого он когда-то покорил, но теперь они были живым олицетворением его самых