День Победы. Гексалогия (СИ) - Андрей Завадский

— Все, хана мне пришла, — прохрипел Игорь Ерохин. — Беги, не жди! Я тут их задержу, сколько смогу!

Над головами с рокотом промчался вертолет, заходя на второй круг. Сейчас он мог сколько угодно крутить карусель, двое беглецов, вооруженных лишь автоматами, были для его экипажа просто мишенью, не более того.

Фань Хэйгао в растерянности застыл над лежавшим у его ног товарищем. Китайский офицер не мог бросить еще живого напарника, но понимал при этом, что и помочь не сможет, разве что умрет рядышком. Рана была слишком серьезной, да и унести русского на себе китаец далеко не сумел бы, выбившись скоро из сил. А Игорь, ударив китайца кулаком в грудь, прикрикнул:

— Беги! Уходи давай! Что смотришь?

Китайский разведчик отшатнулся. Смерть прошла стороной, и его товарищ выкупил жизнь Фань Хэйгао, и сейчас медленно умирал, истекая кровью.

— Сейчас «духи» будут здесь! Давай, двигай! Только оставь мне патроны!

Капитан Фань молча, как сам Игорь прежде, еще в доме, вытащил из нагрудного кармана «разгрузки» пластиковый рожок, вложив его в ладонь товарища. А затем, поднявшись на ноги, бросился в гущу леса, ни разу не оглянувшись.

Со стороны деревни раздались выстрелы, отрывисто затрещали автоматные очереди, и пули с визгом пролетели над головой вжавшегося в землю партизана, срезая ветки и вонзаясь в стволы деревьев. Игорь, перевернувшись на живот, приложился к автомату, крепко вжав приклад в плечо. Оставленный китайцем магазин он положил рядом, на расстоянии вытянутой руки. Партизан уже не чувствовал волнения, тем более в нем не оставалось страха, это лишнее сейчас чувство словно вытекало с каждой каплей крови, сочившейся из кое-как перевязанной раны в боку.

Игорь повел стволом, поймав в прорезь прицела темный силуэт приближавшегося боевика. Чеченцы двигались короткими перебежками, прикрывая друг друга, стреляли скупыми короткими очередями, стараясь прижать к земле своего невидимого противника. их было четверо, Игорь пересчитал своих врагов. Четверо живых, полных сил бойцов, против одного, уже замершего на грани жизни и смерти. Один из них, низкорослый, в вязаной шапочке, задвинутой на самые глаза, с короткой бородой, оказался ближе всех, его партизан и выбрал своей жертвой.

— Сука, получи! — Игорь задержал дыхание и, дождавшись, когда выбранный в качестве первой мишени боевик замрет на несколько секунд, нажал на спуск. — Получи!

Короткая, патронов в пять, очередь свалила чеченца с ног, отбросив его назад. Игорь был уверен, что попал в цель, промахнуться с полутора сотен метров он не мог. Один противник выбыл из строя, не важно, раненый или убитый, а трое оставшихся тотчас залегли, открыв шквальный огонь.

— Выродки, — прохрипел партизан, перекатываясь к подножью дерева.

Из-за этого укрытия Игорь выпустил еще две короткие очереди, даже не рассчитывая попасть в цель. В ответ снова затрещали выстрелы, а затем один из боевиков, вскочив на ноги, низко пригибаясь бросился к лесу, стремительно сокращая расстояние между собой и позицией партизана.

Уперев цевье АК-74 в выступавший из земли корень, ставший для партизана бруствером, Игорь плавно нажал на спусковой крючок, и отдача ударила его в плечо неожиданно сильно, чуть не вырвав оружие из ослабевающих рук. Чеченец споткнулся, повалившись на землю, но тотчас снова вскочил, с колена открыв огонь. И следующая очередь, посланная партизаном, наискось перечеркнула его грудь, мгновенно оборвав нить жизни горца, на свою беду покинувшего когда-то родной аул.

Бледный росчерк трассера, покинувшего ствол «калашникова», подсказал Игорю, что магазин пуст. Партизан торопливо сменил рожок, вжимаясь в землю, чтобы не оказаться на пути шальной пули. А с неба все громче звучал рокот вертолетных турбин — боевики вновь двинули в бой свое самое мощное оружие.

— Твари, — прохрипел Игорь, передергивая затвор и пытаясь прицелиться. Перед лазами словно колыхалось багровое марево, силуэты приближавшихся чеченцев двоились, оружие вдруг стало неподъемно тяжелым, норовя выскользнуть в любой миг из разжимавшихся пальцев.

Чеченцы стреляли на бегу, заставляя партизана прижиматься к земле. Не целясь, Игорь дал длинную очередь, не меньше чем на половину магазина, и в тот же миг что-то ударило его в правое плечо. Автомат выпал из рук партизана, вдруг переставшего чувствовать собственную руку. Рядом отчетливо прозвучали гортанные возгласы на незнакомом языке, раздался треск ветвей и шелест листвы под тяжелыми ботинками.

— Ну, суки, идите сюда, скорее, — оскалившись в серое небо, произнес партизан, отцепив от «разгрузки» гранату. Ребристый шестисотграммовый шар Ф-1 лег в ладонь, и Игорь зубами вцепился в проволочное кольцо чеки, пытаясь выдернуть его.

Шаги звучали все ближе, как и голоса. Партизану даже показалось, что он чувствует запах немытых тел, перебивший даже пороховую гарь. Наконец, чека оказалась извлечена из гранаты, и Игорь замахнулся, вкладывая в бросок оставшиеся силы. Чья-то крепкая рука легла поверх его пальцев, намертво прижимая рычаг предохранителя к корпусу «лимонки».

Игорь дернулся, пытаясь освободить руку, но кто-то, остававшийся невидимым, мертвой хваткой сжал гранату. А затем произнес на ухо партизану знакомым голосом:

— Не торопись, братишка, шахидом стать! Еще повоюем, погеройствуем!

Над головой грянули автоматные очереди, граната, наконец, выскользнула из разжавшихся пальцев, и оказалась в ладони Азамата Бердыева. А тот, не колеблясь, швырнул ее куда-то в чащу, а затем сорвался и сам, от живота стреляя короткими очередями. А Игорь почувствовал, как его подхватили чьи-то крепкие руки, утаскивая вглубь леса, подальше от деревни, в которой, судя по доносившимся с той стороны звукам, кипел нешуточный бой.

Глава 10. Cпасатели

Заросшая цепким кустарником лощина вывела партизан точно к поселку. Шли осторожно, часто останавливались. Олег Бурцев, двигавшийся первым, плавно перетекал с места на место, скрадывая шаги. Бывший сержант-десантник не был профессиональным охотником, до того, как оказаться в казарме, он даже в лесу почти не бывал, не охотился в детстве с рогаткой на ворон, но, став солдатом, в совершенстве овладел искусством охоты на человека. В кавказских горах он стал одним из лучших в этом деле, записав на свой счет немало побед. Он научился отнимать человеческие жизни на расстоянии, одной короткой очередью из пулемета, когда даже лицо жертвы не видно, и в ближнем бою, ножом или лопаткой. Сначала было трудно нажимать на курок, сознавая, что убиваешь человека, чьего-то сына, мужа, отца или брата. Потом сержант увидел то, что осталось от двух пацанов из его батальона, попавших в плен к боевикам, и после этого понял, что не всякую тварь, даже ходящую на двух ногах, можно считать человеком.