Вся Робин Хобб в одном томе - Робин Хобб

Глава 4

ИСТОРИЯ ШУТА

Зима темна и холодна,

Застыл весь лес, и дичь редка.

Ушел к огню певец ваш, чтоб

Согреть замерший нос и лоб.

А за окном среди теней

Охотник есть сильней людей.

Язык висит и взгляд горит,

Сквозь снег и стужу он бежит.

Раз на охоте час не ждёт,

Сомненьям — нет, он кровь прольет.

Рык. Жертвы плоть готов порвать,

Чтоб смерть на жизни обменять.

Песня для Ночного Волка и его друга.

Лестница казалось круче, чем я помнил. Добравшись до своих старых покоев, я вошел внутрь так осторожно, будто снова был убийцей. Я закрыл и запер за собой дверь, подбросил в огонь дров и подумал, почему бы мне просто не лечь в постель и не заснуть. Вместо этого я расправил шторы и осмотрел место, где они крепились к рычагу. Да. Теперь я видел это так же ясно, как не видел все прошедшие годы. Ещё один рывок, и дверная панель пришла в движение, но ни единый звук не выдал её. Только когда я толкнул дверь, и она бесшумно открылась, темнота тайной лестницы раскинулась передо мной.

Я начал привычно подниматься, но один раз все же споткнулся, зацепившись ногой за ступеньку. Наверху, в старом кабинете Чейда, Эш уже заходил и ушел. Наша грязная посуда была убрана, новый котел с водой висел над очагом на медленном огне. Шут не двинулся с места с тех пор, как я оставил его. Я быстро пересек комнату и в тревоге склонился над ним.

— Шут? — позвал я тихо, в ответ он закричал, руки взметнулись, закрывая голову. Одна рука успела задеть мою щеку. Я шарахнулся от кровати, а он завопил:

— Простите! Не бейте меня!

— Это всего лишь я. Всего лишь Фитц, — я говорил спокойно и размеренно, стараясь избавиться от сострадательных интонаций в своем голосе. Эда и Эль, Шут, оправишься ли ты когда-нибудь от пережитого?..

— Прости, — повторил он с придыханием, успокаиваясь. — Мне очень жаль, Фитц. Когда они схватили меня… Они никогда спокойно не будили меня. Не позволяли проснуться самому. Я так боялся, что мне приходилось кусать себя за руки, чтобы только не уснуть. Но, в конце концов, я всегда засыпал. Иногда они будили меня спустя всего лишь мгновение. Маленьким ножом с зазубринами. Или горячей кочергой, — гримаса на его лице очень отдаленно напоминала улыбку. — Теперь я ненавижу запах огня.

Он положил голову обратно на подушку. Ненависть волной накрыла меня, а затем отступила, оставив внутри пустоту. Я никогда не смогу отменить то, что они с ним сделали. Спустя некоторое время он повернул голову в мою сторону и задал вопрос:

— Сейчас день?

Во рту было сухо и не находилось слов. Я откашлялся.

— Сейчас либо поздняя ночь, либо раннее утро, в зависимости от того, как на это посмотреть. Мы говорили в прошлый раз в начале дня. Ты проспал все это время?

— Я точно не знаю. Иногда мне трудно разговаривать. Дай мне несколько минут, пожалуйста.

— Хорошо.

Я отошел в дальний конец комнаты и старательно игнорировал его, пока он ковылял от кровати. Он нашел дорогу к гардеробу, пробыл там некоторое время, и, когда вышел, спросил, не найдется ли воды для умывания.

— В кувшине, рядом с кружкой у твоей кровати. Могу подогреть немного для тебя, если хочешь.

— О, теплая вода — сказал он так, словно я предложил ему золото или драгоценные камни.

— Подожди немного, — ответил я и пошел греть воду. Он нащупал кресло у камина и опустился в него. Я удивился, как быстро он запомнил комнату. Когда я принес теплую воду и ткань для умывания, он сразу же потянулся к ней, и я понял, что он молчал, чтобы отслеживать мои действия — те, которые он мог услышать. Мне казалось, что я все равно что подглядываю за ним, когда наблюдал, как он вымыл свое лицо, покрытое шрамами, а затем несколько раз протер глаза, чтобы счистить липкую слизь с ресниц. Когда он закончил, его глаза были чистыми, но глазные яблоки покраснели.

Я не ставил подготавливать его и извиняться.

— Что они сделали с твоими глазами?

Он положил тряпку обратно в миску и сцепил поврежденные руки, аккуратно разминая опухшие суставы. Он молчал, пока я убирал со стола. Что ж, понятно. Не время.

— Ты голоден? — спросил я

— Уже пора есть?

— Если ты голоден, значит пора. Я уже съел больше чем достаточно. И, возможно, выпил, больше чем следовало.

Его ответ потряс меня.

— У тебя и вправду есть ещё одна дочь, кроме Неттл?

— Да, — я сел в свое кресло и скинул туфлю. — Её зовут Пчелка. Ей девять.

— Правда?

— Шут, зачем мне тебя обманывать?

Он не ответил. Я нагнулся и расстегнул вторую туфлю. Я стянул её и опустил ногу на пол. Мою левую голень свело в судороге и, вскрикнув от боли, я склонился, чтобы растереть её.

— Что случилось? — тревожно спросил он.

— Дурацкие туфли, спасибо Чейду. Высокие каблуки и загнутые острые носы. Тебя бы они точно насмешили, если бы ты мог их видеть. Ох, и у камзола пола почти до колен. И пуговицы в виде маленьких синих цветов. А шляпа напоминает пустой мешок. Не говоря уже о кудрявом парике.

Его губы изогнулись в едва заметной улыбке. Затем он серьезно сказал.

— Ты даже не представляешь, как сильно я хотел бы это увидеть.

— Шут, вовсе не праздное любопытство заставило меня спросить про твои глаза. Если бы я знал, что с тобой произошло, это могло бы мне помочь исправить это.

Тишина. Я снял шляпу и положил её на стол. Поднявшись, я начал расстегивать камзол. Он был слишком узким в плечах, а я терпеть не мог ощущение скованности. Повесив его на спинку стула, я с облегчением вздохнул и сел. Шут взял мою шляпу и пробежался по ней пальцами, взял парик и все вместе надел себе на голову. С очевидной непринужденностью он одернул волосы, а затем без видимых усилий превратил шляпу в изысканный наряд.

— На тебе смотрится гораздо лучше, чем на мне.

— Мода возвращается. У меня