Вся Робин Хобб в одном томе - Робин Хобб

была ребёнком, избегнувшим опасности. Что-то изменилось во мне. Я доберусь до конюшен и вместе с Персеверансом поспешу за помощью. Мне нужно двигаться быстрее, чтобы он не рисковал, пробираясь с лошадьми к усадьбе, где оставил меня. Страх, парализовавший меня, растаял, его место заняла волчья свирепость. Я присела, и в тот момент, когда женщина снова что-то спросила у Шан, я побежала, пригибаясь, по следу Персеверанса, надеясь оставить как можно меньше своих собственных следов.

Я достигла угла конюшни и юркнула за него, тяжело дыша. Что дальше, что дальше? Я решила идти к задней двери конюшни, где лежали охапки грязной соломы. Скорее всего, именно отсюда Персеверанс выведет лошадей. Эта дверь самая дальняя от дома.

Я прошла мимо голубятни, где содержали почтовых голубей. Остались только перья и тельца: птицам свернули шеи и бросили на землю. Нет времени таращить глаза на эти маленькие смерти. Кто бы ни были эти люди, пришедшие ко мне, у них не было жалости, и нападение они тщательно продумали. Ни одна птица не вылетит отсюда сообщить о нашей беде. Захватчики убили их в первую очередь.

Дойдя до двери конюшни, я оглянулась. Тошнотворное зрелище предстало моим глазам. Неужели захватчики начали отсюда, как и с голубятни? Лошади беспокойно вертелись в стойлах, встревоженные запахом крови, ударившим в нос. Я был благодарна, что им не хватило времени убить лошадей. Возможно, они хотели сохранить тишину. Кто-то лежал в проходе между стойлами. Одетый в цвета поместья. Один из наших, лицом вниз, неподвижен. Один из моих. Я схватила себя за горло, сдерживая рыдание. Нет времени оплакивать. Чтобы выжил хоть кто-нибудь, мы с Персеверансом должны спешить за помощью. Мы были последней надеждой моих людей. Не знаю, сколько человек жило в соседней деревеньке, но там были почтовые голуби, и кто-то мог отправиться за королевским патрулем.

Я набиралась храбрости, чтобы пройти мимо тела, когда услышала шум и, подняв голову, увидела Персеверанса, едущего мне навстречу. Он сидел на крепкой гнедой лошадке, без седла, но нашел время, чтобы оседлать для меня Присс. По его щекам текли слезы, но тяжелая мужская челюсть вдруг четко проступила на ещё детском лице. Он ахнул, увидев меня, и я быстро скинула капюшон с лица.

— Это я!

В его глазах мелькнул гнев.

— Я же сказал вам оставаться на месте!

Он соскользнул с коня, прикрыл его ноздри и провел мимо тела. Сунул мне в руки повод, и так же провел Присс. Подойдя ко мне, он схватил меня за талию и без церемоний закинул на спину моей лошадки. Я повертелась, собирая плащ и снова пряча его под тунику. Не хотелось встряхивать его и пугать Присс. Я с ужасом ждала предстоящей скачки.

Он сел на свою лошадь, не выпуская из руки поводьев Присс, посмотрел на меня через плечо и тихо заговорил.

— Мы скачем галопом, — предупредил он меня. — Это наш единственный шанс. Скачаем быстро и не останавливаемся. Ни за что. Вы понимаете меня?

— Да.

— Если кто-то встанет у нас на дороге, я опрокину его. А вы останетесь на Присс и будете следовать за мной. Понимаете?

— Да.

— И на этот раз вы меня послушаетесь! — яростно добавил он.

Не дав мне времени на ответ, он неожиданно дернул за поводья, и мы поскакали. Вылетев из задних дверей, мы выскочили на лужайку, прикрытые от чужих глаза конюшней и невидимые со стороны дома, и перешли в галоп, направляясь к длинной извилистой подъездной аллее. Высокие сугробы под голыми деревьями замедлили движение, но, возможно, и приглушили звуки нашего побега. Этого бы хватило. Когда мы миновали конюшню и вышли на открытое пространство, я услышала встревоженный крик. Как странно прозвучал бессловесный крик на незнакомом языке. Персеверанс что-то сделал, и лошади, выбрасывая ноги вперед, вдруг увеличили темп. Так быстро я ещё никогда не ездила.

Я сжалась всем телом, прижала лодыжки, колени и бедра, вцепилась руками в седло так, будто никогда раньше не сидела на лошади. Я слышала свой плач и никак не могла остановиться. Сзади нас что-то кричали, а потом я услышала жужжание, будто пчела пронеслась мимо меня. Потом пролетели ещё две пчелы, и я поняла, что это стрелы. Я репейником вцепилась в лошадь, и мы продолжали скачку. Аллея изогнулась, и я на мгновение почувствовала облегчение от того, что захватчики у поместья больше не могут слышать нас. Мы поскакали дальше.

Потом Персеверанс упал. Он рухнул с лошади на дорогу, покатился в глубокий снег, а его животное продолжило бежать. Он все ещё держал поводья Присс, и её резко развернуло. Она чуть не растоптала его, прежде чем остановилась. Меня швырнуло в сторону. Нога потеряла стремя, я на мгновение повисла, прежде чем освободила вторую ногу, упала, отскочила от лошади и побежала к Персеверансу. Из его тела не виднелось стрелы, и я уже подумала, что он просто упал, и сейчас мы оба сядем на Присс и поскачем дальше. Потом я увидела кровь. Стрела прошла навылет сквозь его правое плечо. Кровь пропитала одежду, его лицо побелело. Когда я подбежала, он перевернулся на спину и сунул мне в руки поводья Присс.

— Прыгай и беги! — приказал он мне. — Уходи! Приведи помощь!

Потом он вздрогнул всем телом и закрыл глаза.

Я замерла. Я слышала удаляющийся топот копыт его лошади. И другой топот. Они приближались. Захватчики шли по следу. Они поймают нас. Я знала, что не смогу поднять его, не говоря уж о том, чтобы усадить на Присс. Спрятать его. Он ещё дышит. Спрятать, а потом вернуться за ним. Это лучшее, что я могла сделать.

Я выхватила плащ-бабочку и накинула его на Персеверанса, укутывая. Цвета начали меняться, но слишком медленно. Я накидала на него снега, а потом, когда перестук копыт преследователей стал громче, отвела Присс на другую сторону дороги. Я вскочила на неё, вскарабкалась в седло, пока она тревожно топталась и кружилась на месте. Забравшись на её спину, я нащупала стремена и толкнула её коленями.

— Пошла, пошла! — крикнула я на неё.

И она пошла, с места — в галоп, подгоняемая страхом. Я склонилась и вцепилась в неё, бросив поводья и только надеясь, что она не потеряет дорогу.

— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, — просила я лошадь, весь мир, все сущее. И мы скакали, скакали так быстро, что я поверила, что нас уже не поймают. Холодный ветер кусал лицо, из уголков глаз текли слезы. Её грива била меня по щекам. Я видела только дорогу впереди.