Вся Робин Хобб в одном томе - Робин Хобб

— Вернемся в кровать, — сказал я ему. — Если ты несколько дней будешь отдыхать и есть, мы сможем понемногу начать твое лечение.

Он пошевелился, а когда я взял его за руку, поднялся на дрожащие ноги.

— Пожалуйста, как можно скорее. Я должен стать сильнее, Фитц. Я должен жить, и должен уничтожить их.

— Что ж. Давай начнем с того, что проспим эту ночь, — предложил я ему.

Я отвел его обратно к кровати и хорошенько укутал в одеяло. Стараясь не шуметь, я убрал комнату и подбросил в огонь дров. Наполнил чашку бренди. Это было ежевичное бренди, гораздо лучшего качества, чем я мог себе позволить в молодости. И все-таки устойчивый ягодно-цветочный вкус перенес меня в те дни. Я со вздохом опустился в кресло Чейда и вытянул ноги к огню.

— Фитц?

— Я здесь.

— Ты не спросил меня, почему я вернулся. Зачем я искал тебя.

Его голос был пропитан усталостью.

— Курьер сказала, что ты ищешь своего сына. Своего нежданного сына.

— Боюсь, это безнадежно. Мне казалось, я нашел его там, на рыночной площади города, — он покачал головой. Его голос стал ниже. Мне пришлось напрячься, чтобы разобрать слова. — Он — то, что им нужно. Слугам. Они думали, что я знаю о его существовании. Довольно долго допрашивали меня, пытаясь выжать из меня тайну, которой я не знал. А когда, наконец, они сказали мне, стало ясно, что я совершенно ничего не знаю о нем. Они, конечно, не поверили. Снова и снова они хотели вызнать, где он и у кого родится. Многие годы я повторял, что это невозможно. Я даже спросил их: «Если такой ребёнок существует, неужели я бы оставил его?» Но они были так уверены, и я тоже поверил, что они правы.

Он замолчал. Я подумал, что он заснул. Как мог он заснуть посреди такой ужасной истории? Когда он снова заговорил, его голос стал хриплым.

— Они считали, что я солгал им. После того, как они… схватили меня.

Он замолчал. Я слышал, как старается, чтобы голос не дрожал, когда он вновь заговорил:

— Сначала, когда мы вернулись, я и Прилкоп, они выражали нам почтение. Начались долгие вечера пиров, и они просили нас снова и снова рассказывать о каждом моменте того, что мы видели и что делали. Писцы все записывали. Это… это ударило мне в голову, Фитц. Быть удостоенным такой чести и славы. Прилкоп был более сдержан. Однажды он исчез. Они сказали мне, что он решил посетить свою родину. Но шли месяцы, и я начал подозревать, что мне лгут, — он закашлялся. — Я надеюсь, что он сбежал или умер. Ужасно думать, что он до сих пор в их руках. Но тогда начались их бесконечные расспросы. А потом, после того как они открыли, что же собственно ищут, а у меня так и не нашлось ответов для них, ночью они вывели меня из комнаты. И начались пытки. Поначалу все было не так уж плохо. Они настаивали, что я знаю, и что если меня долго не кормить или держать в холоде, я вспомню что-нибудь, сон или случай. И я поверил им. Я пытался вспомнить. Но в то же время я впервые послал гонцов к тем, кто мог что-то знать, чтобы предупредить их, чтобы они спрятали ребёнка, пока не я приду за ним.

Загадка разрешилась. Послание, отправленное Джофрон, и её настороженность сразу обрели для меня смысл.

— Я думал, что я был осторожен. Но они узнали. Они снова заперли меня. Кормили и поили, и ничего не спрашивали. Но я слышал, что они сделали с теми, кто помогал мне. О, Фитц. Ведь они были совсем дети!

Он вдруг задохнулся, а потом внезапно заплакал. Я хотел подойти к нему, но у меня не было для него утешения. И я знал, что ему не нужно ни сочувственных слов, ни теплых прикосновений. Он не хотел ничего из того, что не смог дать этим жертвам. Так что я вытирал слезы со своих щек и ждал.

Наконец он закашлялся и натянуто произнес.

— И все же. Были те, кто остался верен мне. Время от времени, они присылали мне сообщения, давали знать, что ещё двое смогли сбежать и попробуют предупредить моих друзей. Я хотел сказать им, чтобы они прекратили, но не мог ответить на их сообщения. В те годы Слуги взялись за меня всерьез. Время боли сменяло время одиночества. Голод, холод, безжалостный свет и жар солнца, а затем — искусные пытки.

Он замолчал. Я знал, что его история не закончена, но решил, что он сказал столько, сколько смог произнести вслух. Я оставался, где был, прислушиваясь к пламени, к треску горящего дерева. В этой комнате не было окон, но я слышал отдаленный вой ветра в печной трубе и понял, что буря набирает силу.

Шут зашептал. Мне потребовалось некоторое время, чтобы отделить его слова от воя штормового ветра.

— …поверил им. Он где-то был. Они перестали задавать мне вопросы о нем, но продолжали мучить. Когда же они прекратили… я понял, что Слуги нашли его. Я не знал, используют ли они его или уничтожат, чтобы помешать ему изменить мир. Что бы они ни делали, мне ничего не говорили. Забавно. Много лет назад я послал к тебе людей, чтобы ты нашел моего сына. Суждено было дойти только одному курьеру. И слишком поздно, чтобы спасти его. Опоздал на годы.

Его голос слабел, стекал в сон.

Я тихо заговорил, не желая его разбудить, но слишком заинтересованный, чтобы сдержаться.

— Много лет назад ты сдался? Курьеру потребовались годы, чтобы добраться до меня?

— Годы, — устало сказал он. — Много лет назад, когда я ещё надеялся. Когда я ещё верил, что Слуги могут показать лучший путь. Если бы я смог первым добраться до мальчика…

Его голос затих. Я смотрел в огонь и думал о Би. Сейчас она спит в своей кровати. Завтра днем, если голуби успеют долететь, Рэвел сообщит ей о птице, и что я благополучно добрался до Баккипа. Сегодня же мне нужно найти бумагу, написать ей письмо и отправить его с курьером. Мне нужно объяснить ей, почему я оставил её так внезапно, что мне потребуется больше времени, чем я думал поначалу. Я обдумывал, не послать ли за ней. Каждый ребёнок должен побывать в замке