Точка невозврата - Юрий Александрович Уленгов

Тварь не останавливалась. Ломилась сквозь лес, как слепой лось, не оставляя попыток стряхнуть меня с брони. Умная, с-сука! Впрочем, ум это или защитный алгоритм — это не сейчас не важно. Сейчас важно, что…

Твою мать!

В этот раз я не успел увернуться, и разлапистая ветка толщиной с мою ногу врезалась мне в грудь. Удар вышиб воздух из легких, а меня сорвало с корпуса и швырнуло назад. Мир закрутился — небо, деревья, броня химеры, снова небо…

Дерьмо!

Я растопырил руки, пытаясь ухватиться хоть за что-нибудь, пальцы чиркнули по металлу, соскользнули…

Есть!

Я повис на каком-то шланге — толстом, в руку толщиной, тянущемся вдоль борта. Шланг натянулся, заскрипел, но выдержал. Ноги болтались в воздухе, внизу мелькала земля, ветки, обломки…

Подтянуться. Давай. Ты можешь!

Мышцы взвыли от напряжения. Я подтянулся на одной руке, ухватился второй за край бронелиста. Еще рывок. Забросил ногу на выступ, перевалился через край…

Уф.

Я упал на корпус, жадно хватая ртом воздух. Ребра горели огнем — даже несмотря на броню, ветка приложила знатно. Ничего не сломано? Вроде нет. Повезло…

Ладно. Продолжаем. Вот только топора у меня больше нет… Ну, значит, дальше работаем без инструмента.

Я подполз к кабине, сунул пальцы в перчатке в щель между листами, и крепче уперся ногами в трясущуюся броню. Ну, поехали!

Рывок.

Напряжение мышц активировало усилители брони, металл заскрежетал, заскрипел, но не поддался. Сильнее!

Жилы на шее вздулись, в глазах потемнело от напряжения, пальцы впились в край листа так, что, казалось, вот-вот продавят металл насквозь…

Щель расширилась. На сантиметр. На два…

Еще!

Лист начал двигаться — медленно, со скрежетом, но поддавался. Сварной шов затрещал, лопнул, пошло полегче. Еще немного…

Есть.

Щель расширилась достаточно, чтобы просунуть туда руку. Или ствол автомата.

Переведя дыхание, я заглянул внутрь сквозь получившуюся щель.

Внутри, в полумраке кабины, мигали огоньки. Десятки огоньков — красных, зеленых, желтых. Блоки электроники, платы, пучки проводов. Мозги химеры. То, что управляло этой грудой безумного металлолома.

Тварь, будто почуяв опасность, дернулась особенно резко. Меня мотнуло, но я удержался — вцепился в отогнутый лист, уперся коленом в выступ.

Автомат. Снять с плеча. Просунуть ствол в щель.

Получилось.

— Ну, получай, сука ты стремная, — пробормотал я и нажал на спуск.

Автомат забился в руках, выпуская длинные очереди практически в упор. Затрещало, заискрилось, закоротило — отлично! Продолжаем!

Что-то внутри вспыхнуло, что-то лопнуло, что-то негромко взорвалось — дым, сноп искр из щели. Запахло горелой изоляцией и плавленым пластиком.

Химера дернулась. Как-то иначе — не так, как раньше. Судорожно. Ноги заплелись, тварь пошатнулась, едва не завалилась на бок…

Но не остановилась.

Обезумевшая машина выровнялась и поперла дальше. Медленнее, рывками, дергаясь, как припадочная, — но поперла. Живучая, блин…

Этого мало. Нужно что-то посерьезнее.

Я убрал автомат и полез в подсумок. Пальцы нащупали ребристый корпус плазменной гранаты. Отлично! То, что нужно!

Тварь подо мной дергалась, кружилась на месте. Видимо, повреждение мозгов сказалось на координации. Меня мотало из стороны в сторону, удержаться становилось все труднее.

Сейчас или никогда.

Я повернул кольцо замедлителя, устанавливая пятисекундную задержку, просунул руку в щель и выпустил гранату из ладони. А потом, не задерживаясь, оттолкнулся от корпуса, в прыжке группируясь и молясь только о том, чтобы не врезаться в дерево.

Краткий миг полета — и земля ударила в ноги — жестко, безжалостно. Я не удержался, покатился кубарем, впечатался плечом в какой-то пень, перевернулся еще раз…

Грохнул взрыв.

Не такой громкий, как я ожидал, — скорее глухой хлопок, будто лопнул гигантский воздушный шар. А вот вспышка вышла, что надо — плазма, выплеснувшись сквозь щели, полыхнула бело-голубым, осветив лес призрачным светом.

Я вскочил на ноги и развернулся.

Несмотря на всю кажущуюся слабость взрыва, химере его, кажется, все же хватило. Огромная бронированная махина качнулась, запнулась и тяжело завалилась вперед, ломая деревья и выбрасывая из кабины густой черный дым. Механическая тварь пыталась подняться, но ей не удавалось — ноги платформы подергивались, будто в агонии, и не более.

Откуда-то изнутри химеры послышался звук. Не рев, не скрежет — что-то среднее. Утробный, низкий, почти жалобный стон. Будто умирающее животное. Или умирающая машина — если машины умеют умирать.

А потом тварь замерла окончательно.

* * *

Я сидел на каком-то замшелом камне и смотрел на догорающую тушу.

Пламя уже охватило корпус, лизало лоскутную броню, плавило провода и шланги. Риперы на бортах дергались в предсмертных судорогах — то ли от жара, то ли от остаточных импульсов в поврежденных цепях. Один из них издал тонкий скрежет и затих. Потом второй. Третий.

Тишина.

Только треск огня и далекое эхо выстрелов… Хотя… Нет, показалось. Выстрелов не было, все закончилось.

Уф.

Я почувствовал, как приближается откат от нейрогена, и, съехав по камню на землю, прямо в палую листву и обломки веток, облокотился спиной о камень.

Накатила усталость — тяжелая, свинцовая. Руки дрожали, в висках стучало, перед глазами плыли цветные пятна. Откат. Всегда так после форсажа. Мышцы рвало и выкручивало, сердце грохотало так, будто намеревалось выскочить из груди, в позвоночник будто загнали стальную спицу…

Неслабо меня скрючило…

Послышался хруст веток, и из кустов вынырнул Гэл. С разбега затормозил рядом, взрыхлил землю когтями, уселся напротив и заглянул в лицо. Сенсор мигал желтым — я уже понимал, что это значит. Тревога, беспокойство… Не сдержался, подался вперед и лизнул в лицо: мол, как ты? Живой?

Я потянулся, почесал его за ухом.

— Нормально, блохозавр. Нормально. Не переживай.

Пес фыркнул — недоверчиво, но с облегчением. Улегся рядом, положил голову мне на колено. Теплый. Живой.

Из леса появились остальные. Первым шел Рокот: автомат наготове, взгляд цепкий, настороженный. Обвел взглядом поляну, меня, догорающую химеру в отдалении, хмыкнул и качнул головой.

— Ну ты даешь, — в голосе было слышно уважение и одобрение на грани с восхищением.

— Стараюсь, — буркнул я.

Подтянулись Молот с Громом. Молот присвистнул, глядя на тушу.

— Это ты ее так?

— Нет, она сама. Споткнулась и упала. Я так, рядом постоял.

Молот заржал. Гром хмыкнул — сдержанно, но одобрительно.

Вьюга подошла молча, окинула взглядом картину. Кивнула мне — коротко, без слов. От нее это было почти как орден.

— Все целы? — спросил я.

— Царапины, — ответил Рокот. — Ушибы. Ничего серьезного.

Хорошо. Это хорошо.

Я посмотрел на догорающую химеру. Пламя уже охватило ее целиком, черный дым поднимался к серому небу. Где-то внутри что-то лопнуло, выбросив сноп искр. Тварь даже мертвая умудрялась устраивать фейерверки.

— Что это было