Вся Робин Хобб в одном томе - Робин Хобб

— Эй, малышка. Посмотри на меня. Посмотри на папочку.

Я пытался перехватить её взгляд. Она перевела глаза, её руки двигались, избегая моего прикосновения. Я попытался ещё раз.

— Ну что, малышка, ты будешь жить и останешься с нами на какое-то время, а? — я говорил не высоким тоном, как многие говорят с детьми, а специально понижал голос. Как говорил бы со щенком или лошадью. Мягко. Я щелкнул языком. — Эй, малышка. Посмотри на меня.

Тщетно. Этого я действительно не ожидал.

Терпение. Просто продолжай говорить.

— Ты такая маленькая. Надеюсь, скоро ты начнешь расти. Как мы тебя назовем? Скоро мы дадим тебе имя. Хорошее имя, сильное имя. Давай придумаем сильное имя для тебя. Но хорошее. Лейси? Тебе нравится это имя? Лейси?

Никакого ответа. Мне показалось, что искра, которую я чувствовал, стала бледнее, будто она перестала обращать на меня внимание. Разве это возможно?

Мой палец двигался кругами по её груди.

— Может быть, название цветочка? Как твоя сестра Неттл. Как насчет… Ферн? — Я не мог ошибиться. Безусловно, её занимало что-то другое. Я подумал и попробовал снова. — Мэттл? Фоксглав? Тайм?

Казалось, она прислушивается. Почему она не смотрит на меня? Я коснулся её щеки пальцем, пытаясь заставить её посмотреть на меня. Она повернула лицо в сторону прикосновения, но избегала моих глаз. Я вдруг вспомнил, что Ночной Волк редко встречал мой прямой взгляд, но все равно меня любил. Не заставляй её встречаться с твоим взглядом. Пусть щенок придет к тебе сам, как ты позволил мне прийти к тебе. Я кивнул на эту волчью мудрость и перестал ловить её взгляд.

Разжав маленькие пальчики, я вложил в её ладошку свой мизинец. Даже мой самый маленький палец был все ещё слишком большой, чтобы она смогла его обхватить. Она отпустила его и притянула ручку к груди. Я поднял её, прижал и глубоко вздохнул, вбирая её запах. В этот момент я стал зверем, вспомнил связь с Ночным Волком так живо, что снова ощутил боль потери. Я смотрел на своего щенка и знал, каким откровенным удовольствием было бы её рождение для него. Ох, Ночной Волк. Если бы ты мог оказаться рядом сейчас. Слезы жалили мои глаза. И каково же было моё изумление, когда я увидел, как глаза младенца тоже заполняют слезы и текут по её щекам.

Я подавил старую боль от потери моего волка. Могла ли она разделить мои чувства? Я пристально посмотрел на неё и решился. Я открыл для неё Скилл и Уит.

Малышка вдруг беспомощно взмахнула руками и вскинула ножки, будто пыталась уплыть от меня. Затем, к моему ужасу, она широко открыла рот и заревела в голос. Звук оказался слишком громким и пронзительным для такого маленького существа.

— Тсс-с! Тсс-с! — умолял я её, боясь, что услышит Молли. Я положил её на колени и отвел руки подальше. Конечно, она не может открыться мне. Я как-то неправильно её держал. Может, прищемил что-то или слишком крепко прижал? Я мог только в полном отчаянии смотреть на неё.

Я услышал торопливый шорох тапочек по вымощенному плиткой полу, и Молли с мокрым чайником в руке оказалась в комнате. Она поспешно бросила его на поднос и наклонилась, протянув руки, чтобы взять ребёнка.

— Что случилось? Ты уронил её? Она никогда раньше так не плакала!

Я откинулся назад, подальше от дочери, и позволил Молли взять её. Почти сразу её вопли прекратились. Её лицо было ярко-красным и, пока мать поглаживала её, она тяжело дышала, приходя в себя после такого громкого крика.

— Я не знаю, что я сделал. Я просто держал её и смотрел на неё и вдруг она начала кричать. Подожди! Я вложил палец в её ладошку! Я сделал больно её пальчикам? Я не знаю, что такого сделал, что обидело её! Поранил её руку? С ней все в порядке?

— Ш-ш-ш. Дай мне посмотреть!

Молли взяла ребёнка за руку, мягко и очень нежно развернула её пальчики. Малышка не вздрогнула и не закричала. Вместо этого она посмотрела вверх, на мать, с облегчением, как мне показалось. Молли прижала её к своему плечу, и начала её успокаивать, покачивая при ходьбе.

— С ней все в порядке, с ней все в порядке, — напевала она, шагая по комнате. — Кажется, теперь все хорошо, — дойдя до меня, сказала она мягко. — Наверное, немного воздуха попало в её животик. Ох, Фитц, как же я испугалась, когда услышала её плач. Но знаешь, — и улыбнулась, поразив меня, — какое же это было облегчение. Она была так тиха, так спокойна, что я удивилась, что она вообще может плакать. Будто для неё слишком просто издавать такой звук, — она хихикнула. — С мальчиками я всегда хотела, чтобы они были потише, усыпить их. Но с ней все наоборот. Я переживала, что она слишком спокойная. Может, она глупенькая? Но с ней все в порядке. Не знаю, что ты сделал, но ты доказал, что у неё — твой характер.

— Мой характер? — осмелился я спросить, и она притворно-строго взглянула на меня.

— Конечно твой! Кто же ещё мог передать ей такое наследство?

Она снова заняла свое место в кресле. Я кивнул на лужу на подносе возле чайника.

— Похоже, мы тебя прервали. Сходить на кухню за горячей водой?

— Думаю, нам хватит чаю, который здесь есть.

Она удобнее устроилась в кресле. В комнате становилось тише, в ней снова воцарился мир. Молли разговаривала с дочкой.

— Однажды я видела черно-белую лошадь, один глаз у неё был голубой, такой же, как твои. Человек, которому она принадлежала, сказал, что это «дикий глаз» и не надо стоять с его стороны.

Она некоторое время молчала, рассматривая свою малышку. Она качала её нежно, успокаивая всех нас.

Мне потребовалось несколько мгновений, чтобы осознать, что она просит убедить её, что с ребёнком все в порядке. Уверенности во мне не было. Но я осторожно заговорил.

— Я не думаю, что Баррич мог привести в конюшню голубоглазого коня. Или собаку с разными глазами. Он говорил тебе что-нибудь об этом?

— О, нет. Не глупи, Фитц. Она девочка, а не лошадь или щенок. И голубоглазая королева Кетриккен, кажется, пользуется твоим доверием.

— Это так, — согласился я.

Я налил чуть-чуть чая из котелка. Слишком слабый. Я убрал его в сторону,