Вся Робин Хобб в одном томе - Робин Хобб

Детози, они ещё уверяют, будто у нас нет средств на завершение ремонта на Круглой улице, что перед главным рынком, а сами строят планы расширить Зал торговцев! Надеюсь, Совет в Трехоге чуть бережнее расходует монету!

Эрек

Глава 15

«СМОЛЯНОЙ»

Тимара пришла к ней вскоре после рассвета. Она принесла пару нанизанных на прут серебристых рыбин, жирных и ещё слегка подергивающихся. Синтара не особенно любила рыбу — слишком уж часто за все эти годы ей не перепадало ничего другого. И все же это пища, да ещё и свежая.

— Я сама сделала острогу, чтобы их добыть, — пояснила Тимара, снимая первую рыбину с прута, продетого сквозь жабры. — Наконечника у меня не было, но я обожгла дерево в костре, и, похоже, сработало неплохо.

— Что ж, весьма похвально, — заметила Синтара в ожидании трапезы.

— Что ты со мной делаешь? — внезапно спросила Тимара, уже протянув ей еду.

— Жду свою рыбу, — язвительно отозвалась драконица.

Тимара не отдавала ей добычу.

— Я меняюсь быстрее, чем когда-либо прежде. Кожа зудит от чешуи. Спина все время болит. Даже зубы, похоже, заострились. Это твоя работа?

— Рыбу, — настаивала Синтара, и Тимара швырнула ей первую порцию.

Драконица поймала её на лету, подбросила, перехватила и проглотила целиком.

— Ты тоже меняешься. Ты выросла. Стала крупнее и сильнее, и уже не просто синяя. Ты сапфировая и лазурная, и всех прочих оттенков синего. Хвост стал длиннее. Вчера я видела, как ты стряхиваешь воду с крыльев. Они стали ещё красивее, чем прежде, с серебристым узором, как будто ты украсила их вышивкой. И они тоже выросли.

— Я росла бы ещё быстрее, если бы вместо болтовни меня потчевали едой, — упрекнула Синтара, но в её голосе явственно прозвучало удовольствие.

Сапфировая и лазурная. Все же у людей есть и неоспоримое достоинство — весьма выразительный язык.

— Кобальтовая, небесно-голубая, васильковая, — продолжила она, пока Тимара снимала с прута вторую рыбину.

Девушка подняла на неё взгляд.

— Да. И все эти оттенки тоже.

— И черный. И ещё серебряный, если приглядеться внимательнее.

— Верно. И когда ты расправляешь крылья, там виден ещё и зеленый, как будто поверх серебристого выложен другой кружевной узор. Я заметила, что его рисунок проступает теперь гораздо отчетливее.

— Рыбу, — напомнила Синтара, и Тимара со вздохом подчинилась.

— Ты что-то делаешь со мной, или я изменяюсь сама по себе? — спросила девушка, когда драконица проглотила подношение.

Синтара не была уверена сама.

— Человек не может долго находиться рядом с драконами и избежать перемен, — ответила она. — Просто прими их.

— А дракон не может долго находиться рядом с людьми и не измениться, — напомнил Меркор, подошедший, чтобы встрять в их разговор и, возможно, проверить, не осталось ли лишней рыбы.

Еда уже закончилась, так что Синтару чуть меньше смутило его вмешательство. Но затем золотой нанес ей серьезное оскорбление, наклонив голову и тщательно обнюхав её хранительницу.

— Тебе больно, девочка? — спросил он тихо.

— Немного, — буркнула Тимара и отвернулась, смущенная его вниманием.

Золотистый дракон перевел взгляд на Синтару. В его глазах, черных на черном, читалось обвинение.

— Ты не вправе не замечать этого, — предостерег он. — Связь действует в обе стороны. Что касается одного, касается и всех. Ты можешь вызвать большое недовольство среди хранителей.

— Что он имеет в виду? — вмешалась встревоженная Тимара.

— Дела драконов — это дела драконов! — отрезала Синтара.

Меркор девушке не ответил.

— Будет, как с твоим именем, Синтара, — сообщил он прямо. — Я довольно долго не вмешивался, но потом взял ответственность на себя. Видимо, теперь мне придется взять на себя ответственность и за твою хранительницу.

Синтара расправила крылья и выгнула шею. Её бахрома, которая однажды превратится в пышный шипастый воротник, вздыбилась. Но Меркор все равно оставался крупнее. Веселый блеск в его глазах лишь ещё больше разгневал синюю.

— Ты никогда не получишь мою хранительницу! — прошипела она, неприкрыто угрожая ему ядом. — То, что принадлежит мне, моим и останется!

Тимара заслонила лицо руками и отступила на несколько шагов.

— Так проследи за этим, — любезно отозвался Меркор. — Обращайся с ней, как надлежит, и тебе не о чем будет беспокоиться, маленькая королева.

Это обращение невероятно вывело драконицу из себя. Она вытянула шею, широко разинув пасть. Меркор развернулся, его крыло хлопнуло, раскрываясь, и костяным суставом ударило Синтару по ребрам. Она без толку замахала на него собственными, меньшими крыльями, попятившись назад. Тимара закричала. Вокруг них, по всему мысу, драконы поднимали головы и расправляли крылья, глазея на ссору. Хранители заметались, словно муравьи в растревоженной куче, перекрикиваясь друг с дружкой.

— Тебе нужна помощь, Синтара? — спросил Сестикан.

Крупный голубой самец приблизился к ним. Его крылья тоже были развернуты, бахрома на шее вызывающе стояла дыбом.

— Сестикан, нет! — надрывался его хранитель, но дракон не обращал на Лектера ни малейшего внимания.

Его вращающиеся глаза были прикованы к Меркору. Два дракона, расправив крылья и покачивая шеями, зло мерили друг друга взглядами.

— Я королева! Мне не нужна ничья помощь, — с презрением бросила Синтара. — Хранительница! Я хочу пойти к реке с чистой водой и привести себя в порядок. Бери свои мочалки и следуй за мной.

Это вовсе не отступление, сердито решила она, надменно удаляясь. Просто её не заботит, что они скажут или сделают дальше. Она не позволит самцам драться за неё на земле, как будто подобное сражение может что-то доказать или завоевать её расположение. Нет. Когда придет время, она воспарит в небо, и все самцы до единого будут спорить за неё и сражаться насмерть, добиваясь её благосклонного взгляда. И когда останется лишь один, она взлетит ещё выше и бросит ему вызов. Меркору никогда её не одолеть.

— Может, ты можешь его урезонить.

Лефтрин сердито глянул на Скелли. Она поджала губы и отвернулась. Он не сердился на неё, но мысль о том, что «Смоляного» можно урезонить, вызвала у него раздражение. Утром капитан вышел на палубу и обнаружил, что за ночь баркас лишь ещё глубже зарылся в ил. Пол-утра все, кто был в состоянии держать багор, пытались спихнуть корабль с мели. Невозможно было не осознать, что баркас сознательно препятствует их усилиям. И все члены команды это понимали — смятение и тревога читались в их глазах.

Хранителям начало передаваться настроение команды. Ему казалось это весьма странным: все они знали, что «Смоляной» — живой корабль, но мало кто в полной мере понимал, что это означает. Они, похоже, забыли, что в глубине