Вся Робин Хобб в одном томе - Робин Хобб

подозревала, что если бы Грефт не подсуетился и не превратил Татса в изгоя, тот сам мог бы стать вожаком. Татс, вероятно, тоже это знал. И Джерд относилась к Грефту с подозрением — или, по крайней мере, очень сдержанно. Это потому, что мы обе девушки, думала Тимара. Потому, что он всегда смотрит на нас так, словно оценивает. Впервые она заметила это, когда Грефт смотрел на Сильве, — Тимара так и видела, как он прикидывает: «Нет, слишком молода, не годится…».

Внимание Грефта странным образом льстило Тимаре и одновременно пугало её. Вот и сейчас он повернул голову — как будто услышал её мысли или почувствовал взгляд. Девушка потупилась, но было уже поздно. Грефт понял, что она разглядывала его. Краем глаза Тимара заметила, что он снова потянулся, расправил плечи и улыбнулся ей.

Она заговорила с Рапскалем:

— Ты проснулся? Сегодня мы отправляемся.

— Проснулся. Но зачем выходить так рано? Драконы не хотят трогаться с места, пока не потеплеет.

— Потому что, — ответил ему Грефт, опередив Тимару, — добрые горожане Кассарика ждут не дождутся, когда мы уберемся с глаз долой. Как только мы уведем драконов, они построят по берегу причалы. Наверное, починят шлюзы, которые пытались соорудить для змеев. Или сделают новые. Тогда из Трехога сюда смогут приходить большие корабли. А значит, они смогут лучше распоряжаться тем, что в развалинах старого города. Когда драконы уйдут, станет безопаснее, и они будут копать глубже и ближе к этому месту. Так что прямой ответ на твой вопрос, Рапскаль, — из-за денег. Чем скорее мы уведем отсюда драконов, тем скорее торговцы перестанут тратить на них деньги и начнут извлекать больше прибыли из погребенного города.

Рапскаль нахмурился и надул губы — значит, глубоко задумался.

— Но… зачем так рано поднимать нас? Какая разница — часом раньше, часом позже?

Грефт покачал головой, бормоча что-то нелестное, и отвернулся. По лицу Рапскаля пробежала тень обиды. А Тимара испытала мгновенную резкую неприязнь к Грефту. Такую сильную, что она удивилась.

— Пойдем съедим что-нибудь до выхода, — предложила она Рапскалю. — Сегодня они кормят драконов последний день. С завтрашнего дня это придется делать нам. И я надеюсь, что они и сами смогут добывать для себя пищу. Хотя бы по чуть-чуть.

Рапскаль просветлел. Для счастья ему было нужно совсем немного. Он не ждал от людей особой ласки, он радовался, когда ему просто не грубили. Тимара старалась не думать, как же он жил, если обычное ровное отношение считает проявлением дружеских чувств. Она со вздохом стала собирать постель. Разумеется, её вроде бы ни к чему не обязывающие слова Рапскаль воспринял за счастье. Стоит заговорить с ним — и он весь день не отцепится.

— Я вот беспокоюсь, как мы будем кормить наших драконов. Думаю, они смогут находить себе еду. Падаль и ещё крупную рыбу. Или дохлую большую рыбу, это им будет легче всего. Моя Хеби любит рыбу, и ей все равно, дохлая она или живая.

— Хеби — это её настоящее драконье имя? — спросил Татс, внезапно возникший за спиной Рапскаля.

Он уже собрал свой мешок и повесил на плечо. И побрился. Значит, встал давно. Брился он не часто, где-то раз в неделю. С тех пор как они вышли из Трехога, Тимара один раз видела его за бритьем. Татс выглядел неуверенно — он скорчился над зеркальцем и осторожно скреб щеки складной бритвой. Тимара удивилась тогда и поняла, что все ещё относится к нему как к мальчику. А не как к мужчине. Она посмотрела на Рапскаля. Все они до сих пор кажутся ей мальчишками, за исключением разве что Грефта. А ведь Рапскаль был почти её ровесником. Он уже не ребёнок. Пока не откроет рот, конечно.

— Нет. По-моему, у Хеби не было имени, пока я не появился. Но я ей нравлюсь, и имя ей тоже нравится, так что все хорошо.

Рапскаль вдруг замер, где стоял. Потом снисходительно улыбнулся.

— Вот я салага! Слишком громко думал о ней и разбудил. Так что мне лучше быстренько поесть и бежать. Она голодная. И я напомню ей, что сегодня мы уходим вверх по реке. Она все забывает.

Он скомкал одеяло, засунул его в свой мешок, потом осмотрел место, на котором спал. Подобрал запасную рубашку, запихал её сверху и сказал:

— Пора поесть.

После чего умчался в главный лагерь. Татс и Тимара посмотрели ему вслед.

— Похоже, Рапскаль и Хеби — два сапога пара, — улыбнувшись, заметил Татс. Он наклонился, поднял забытый Рапскалем носок и более серьезно добавил: — Если бы он ещё не был таким растяпой…

— Дай мне. Я ему отдам.

— Я сам отдам. Все равно иду туда же. Ты права — пойдем последний раз поедим задаром.

Тимара уложила аккуратно свернутое одеяло в мешок и быстро проверила, не забыла ли чего. Остальные тоже заторопились. Грефт был первым в очереди к котлу с овсянкой. Она видела, как он ест — быстро, а потом идет за второй порцией, пока другие ещё не получили первую. Дурные манеры Грефта раздражали её, хотя она не раз думала, что подражать ему не так уж глупо. Некоторые уже начали. Например, Кейз и Бокстер. Было неловко смотреть, как они ходят за ним по пятам с полными мисками. Вот Грефт сел, чтобы съесть свою кашу, и они устроились рядом.

У Нортеля был подбит глаз и исцарапано лицо.

— Что с ним случилось? — спросила Тимара.

— Подрался с кем-то, — ответил Татс. — Что будем делать с ничейными драконами?

Вопрос отвлек её от Нортеля.

— Что?

— У двух драконов нет хранителей. Ты же знаешь.

С мисками в руках они встали в очередь за Нортелем и Сильве. Девочка тут же повернулась, чтобы присоединиться к разговору:

— Да, у серебряного и того грязного.

— Если его слегка отмыть, наверняка окажется, что он медный, — сказала Тимара. Она уже смотрела на этих драконов и чуть не выбрала одного из них, когда Небозевница хотела отказаться от неё. Сейчас Тимара заставила себя сказать то, что думала: — Оба плохи. Без хранителей в дороге долго не протянут. Если вообще пойдут вслед за нами. Похоже, они вообще не очень-то соображают.

— Ты права, — ответил Татс. — Я видел, как серебряный ночью прижимался к баркасу, словно это ещё один дракон. Нынче утром его там нет, так что, наверное, догадался. Он явно глуповат. Но вряд ли Совет Кассарика разрешит нам оставить тут дракона. А если мы его все же оставим, он через неделю помрет. Что-то я сомневаюсь, что они будут кормить