Вся Робин Хобб в одном томе - Робин Хобб

Сильный поедает слабого, и это правильно.

Но кто она — слабая или сильная?

Синтара сделала шаг — неровный из-за слабой лапы, и остановилась. Попробовала расправить крылья. Это удалось только с одним. Другое по-прежнему висело неподвижно. Она повернула голову, чтобы поправить крыло. И замерла. Это убожество — её крыло? Оно выглядело как лысая оленья шкура, натянутая на промороженные кости. Нет, это не драконье крыло. Оно не сможет выдержать её вес, никогда не поднимет её в воздух. Она ткнула в него носом, едва веря, что это часть её тела. Теплое дыхание коснулось бесполезной, увечной конечности. Она отдернула голову, ужаснувшись такой неправильности. Попыталась собраться с мыслями. Она — Синтара, дракон, королева драконов, рожденная царить в небесах. Это уродство не может быть частью её тела. Она рылась в памяти, забираясь все глубже и глубже, пытаясь найти, вызвать какого-нибудь предка, который сталкивался с таким несчастьем. Нет, никто и никогда.

Она ещё раз посмотрела на тех двоих, поедающих мертвого дракона. От этого слабака осталось совсем немного — красные ребра, груда внутренностей и кусок хвоста. Слабый сделался пищей сильного. Один из драконов заметил её. Он поднял окровавленную морду, оскалился и выгнул дугой темно-красную шею.

— Ранкулос! — назвал он свое имя, пытаясь её устрашить.

Серебряные глаза, казалось, метали в неё молнии.

Она должна была отступить. Она же слабая, она урод. Но зрелище оскаленных зубов тронуло что-то внутри. Он не имел права бросать ей вызов! Никто не имел права.

— Синтара! — прошипела она в ответ. — Синтара!

Она шагнула вперед, к останкам, и тут ей в спину ударил поток воздуха. Синтара развернулась, пригибая голову, но оказалось, что это всего лишь вернулась Тинталья с новой добычей. Лань упала Синтаре чуть ли не под ноги. Туша была совсем свежей, карие глаза животного ещё оставались ясными, и кровь текла из глубоких ран на спине. Синтара забыла о Ранкулосе и жалких останках, которые он защищал. Она прыгнула к упавшей лани.

О своих неодинаковых лапах драконица опять забыла, но на этот раз успела собраться и не упала. Протянула передние лапы к добыче и прошипела:

— Синтара!

Склонившись над тушей, она прорычала предупреждение тем, кто вздумает напасть. Вышло сдавленно и пискляво. Ещё одно унижение. Но неважно. Эта еда принадлежит только ей, ей одной. Она наклонила голову и разорвала мягкое брюхо лани. Кровь, мясо и внутренности успокоили её. Синтара схватила тушу и разодрала её, словно убивая ещё раз. Оторвав кусок мяса, запрокинула голову и проглотила. Плоть и кровь. Она снова рванула кусок. Она ест. Она выживет.

* * *

Первый день месяца Возрождения, седьмой год правления его славнейшего и могущественнейшего величества сатрапа Касго, первый год Вольного союза торговцев.

От Эрека, смотрителя голубятни в Удачном, — Детози, смотрительнице голубятни в Трехоге.

Детози, пожалуйста, выпусти стаю моих птиц числом не менее двадцати пяти, если у тебя нет сейчас для них срочных посланий. Все торговцы горят желанием сообщить о своем намерении увидеть выход драконов из коконов, и у меня уже некому переносить письма.

Эрек

Глава 3

ВЫГОДНОЕ ПРЕДЛОЖЕНИЕ

— Элис, к тебе гость.

Элис медленно подняла голову. Угольный карандаш замер над плотным листом бумаги.

— Сейчас?

Её мать вздохнула.

— Да. Сейчас. И об этом «сейчас» я предупреждала тебя весь день. Ты знала, что придет Гест Финбок. Ты знала об этом и в прошлый раз, на той неделе, когда он приходил в это же самое время. Элис, его ухаживания делают честь тебе и нашей семье. Ты должна всегда учтиво принимать его. Но каждый раз, когда он хочет видеть тебя, мне приходится выкуривать тебя из норы. Я хочу, чтобы ты помнила: если молодой человек приходит увидеться с тобой, нужно обходиться с ним уважительно.

Элис отложила карандаш. Мать поморщилась, глядя, как она вытирает испачканные пальцы изящным платочком, обшитым севианскими кружевами. Это была маленькая месть — платок подарил Гест.

— Тем более мы все должны помнить: он единственный мой поклонник и потому единственный шанс на замужество.

Она сказала это так тихо, что мать едва расслышала. И добавила со вздохом:

— Иду, мама. И буду с ним учтива.

Мать, немного помолчав, ответила:

— Мудрое решение. — И заметила холодно, но по-прежнему спокойно: — Я рада видеть, что ты наконец перестала дуться.

Элис не поняла, то ли мать сочла её слова искренними, то ли потребовала, чтобы она согласилась вести себя как следует. Элис на мгновение прикрыла глаза. Сегодня на севере, в глубинах Дождевых чащоб, драконы выходят из коконов. Точнее, Тинталья велела в этот день убрать с коконов листву и прочее, чтобы их коснулся солнечный свет и драконы пробудились. Может быть, именно сейчас, когда она сидит за своим столиком в скромной комнатке, среди потрепанных свитков и жалких набросков, драконы разрывают оболочки коконов.

Она представила себе эту сцену: поросший зеленью берег в жарких солнечных лучах, драконы ярких расцветок радостно трубят, выходя на свет. Наверняка торговцы Дождевых чащоб отметили их рождение празднествами. Девушка вообразила помост, украшенный гирляндами экзотических цветов. С него торжественно приветствуют появляющихся драконов. Люди поют и веселятся. Несомненно, драконы пройдут перед помостом, их представят, а потом они раскроют сверкающие крылья и поднимутся в небо. Первые драконы, проклюнувшиеся за Са ведомо сколько лет. Драконы вернулись… а она здесь, заперта в Удачном, влачит скучное существование и терпит ухаживания, которые её раздражают.

Внезапно накатила досада. Она мечтала увидеть, как вылупятся драконы, с того дня, когда услышала об окуклившихся змеях. Элис просила отца разрешить ей поехать туда, но получила ответ, что ей не пристало путешествовать одной. Тогда она подарками улестила жену младшего брата, чтобы та уговорила его разрешить ей взять Элис с собой. А ещё Элис тайно продала кое-что из своего сундучка с приданым — ведь на поездку нужны были деньги — и соврала родителям, будто скопила это из тех грошей, что они выдавали ей каждый месяц на мелкие расходы. Драгоценный билет так и торчал на углу её зеркала. Она каждый день рассматривала его — прямоугольник жесткой кремовой бумаги, на котором паучьим почерком удостоверялось, что Элис полностью оплатила путешествие на двоих. Этот кусочек бумаги был обещанием. Он означал, что она увидит то, о чем читала, станет свидетельницей события, которое может — нет, которое должно