Вся Робин Хобб в одном томе - Робин Хобб

Старинная джамелийская сказка.

ПЕРЬЯ НА ШУТОВСКОМ КОЛПАКЕ

Я оступился в темноте. И едва не упал.

— Кровь есть память. — Клянусь, я услышал, как кто-то прошептал мне эти слова прямо на ухо.

— Кровь есть наша сущность, — согласилась молодая женщина. — Кровь вспоминает, кто мы есть. Благодаря крови нас будут помнить. Надежно закрепи это в самой сути дерева.

Раздался смех — смеялась старуха, лишившаяся почти всех зубов.

— Повтори это быстро шесть раз! — захихикала она. И принялась твердить: — Надежно закрепи это в самой сути дерева. Надежно закрепи это в самой сути дерева. Надежно закрепи это в самой сути дерева. Надежно закрепи это в самой сути дерева. Надежно закрепи это в самой сути дерева. Надежно закрепи это в самой сути дерева.

Остальные рассмеялись, восхищенные гибкостью её языка. — Ну, а теперь попробуйте вы! — предложила она нам.

— Надежно закрепи это в самой сути дерева, — послушно сказал я.

Но это был не я.

Внутри меня находилось пятеро других людей, которые смотрели моими глазами, проводили моим языком по моим зубам, скребли мой небритый подбородок отросшими ногтями. Они вдыхали мое дыхание, наслаждались вкусом ночного лесного воздуха. Встряхивали моими волосами, снова живыми.

Пятеро поэтов, пятеро шутов. Пятеро сказителей. Пятеро беззаботно веселящихся менестрелей, которые благодарили за свое освобождение, шевелили моими пальцами, пробовали мой голос, пререкались и сражались за мое внимание.

— Чего ты хочешь? Песнь, посвященную рождению? У меня их множество, и я без труда спою для тебя, переделав под твое имя!

— Похвальба! Бесстыдная похвальба, эта дурацкая переделка древних реликвий, попытка убрать цветами старый скелет! Разреши мне воспользоваться твоим голосом, и я спою тебе песню, которая поднимет воинов на битву, а девушек заставит дрожать от страсти! — Этот человек заставил наполниться воздухом мои легкие, которые так и рвались выпустить наружу его слова.

Каждая фраза, каждый голос исходили из моей гортани. Я был для них марионеткой, трубой, на которой они играли.

— Страсть — лишь мимолетное мгновение! — презрительно бросила женщина. Совсем молодая женщина, ещё не забывшая свои веснушки на переносице. Было странно слышать, как её слова вылетают из моей гортани. — Ты ведь хочешь любовную песню, не так ли? Нечто, не поддающееся течению времени, старше, чем рассыпавшиеся в прах горы, и свежее, чем зерно, проросшее в плодородной почве. Такова любовь.

— Удачи! — с тревогой воскликнул кто-то. Он произносил слова с небрежностью франта. — Послушай: ла-ла-ла-ла-ла — ах, пустое дело! У него дудка матроса, а тело из дерева. Самая его лучшая песня будет карканьем ворона, и могу спорить, что он ни разу в жизни не делал сальто. Кто он такой и как к нему попало наше сокровище?

— Менестрели, — тупо пробормотал я. — Менестрели, акробаты и барды. О Шут, это твое сокровище. Круг шутов. Здесь мы не получим помощи. — Я опустил голову и закрыл лицо руками.

И ощутил грубое дерево короны под своими пальцами. Я попытался её снять, но корона даже не сдвинулась с места. Она сжимала мой лоб.

— Мы ведь только что прибыли, — обиделась беззубая старуха. — И не собираемся уходить. Мы — замечательный дар, великолепный дар, который получает лишь тот, кто больше всех угодил королю. Мы хор голосов из всех столетий, мы радуга истории. Почему ты отказываешь нам? Что ты за актер?

— Я не актер, — со вздохом ответил я.

На мгновение я вновь ощутил свое тело. Я стоял возле погребального костра. И не помнил, как очутился на ногах. Темная ночь, наполненная гудением насекомых, сомкнулась над нами. В прохладном воздухе ощущался густой запах земли и листвы. Разлагающееся тело Шута добавляло к нему свой сладковатый аромат. Всю свою жизнь он был для Ночного Волка Лишенным Запаха. Теперь, когда Шут умер, я чувствовал его запах, но он не вызывал у меня отвращения. Во мне ещё осталось достаточно от волка, чтобы воспринимать запах таким, какой он есть. Это изменение больно укололо меня — ещё одно неоспоримое доказательство, что тело Шута возвращается в землю, включаясь в естественный кругооборот гниения и возрождения.

Я попытался найти в этом утешение, но пятеро у меня внутри не терпели неподвижности. Они заставили меня повернуться, поднять руки, подпрыгнуть, наполнили мои легкие воздухом. Я ощущал, что они с радостью воспринимают ночь, её вкусы, запахи и звуки, прохладный ветерок на моем лице. Они алчно наслаждались ощущением жизни.

— Какая помощь тебе нужна? — спросила веснушчатая девушка, и в её голосе я услышал сочувствие и желание выслушать.

Но под их желаниями скрывалось неуемное любопытство менестрелей, стремившихся побольше узнать о чужих несчастьях. Она хотела получить обратно и эту часть жизни.

— Нет. Уходите. Вы не можете мне помочь. — А потом против воли я все им рассказал. — Мой друг мертв. Я хочу вернуть его к жизни. Может ли менестрель в этом помочь?

Несколько мгновений, пока я смотрел на труп Шута, они почтительно молчали. Потом веснушчатая девушка сказала: — Он совсем мертв, да?

— Да, совсем, — заявил тип с низким голосом, но тут же добавил: — Я могу сочинить песню, и его будут помнить тысячу лет. Только таким способом обычные смертные могут пережить свою плоть. Отдай мне воспоминания о нем, и я начну.

Затем заговорила старуха. — А знаем ли мы, как победить смерть? Мы что, лишь перья на короне шута? Нам повезло, что в нас осталось хоть немного жизни. Как жаль, что твой друг не пользуется расположением дракона, тогда бы он смог разделить с нами его дар.

— Кто вы такие? — резко спросил я.

— Мы мелодичные песни, сохраненные так, чтобы в миг зимы нашей смерти ты мог вновь ощутить вкус нашего лета, — заговорил юноша, так озабоченный сохранением своего образа, что он полностью разрушил его в моих глазах.

— Пусть говорит кто-нибудь другой! — взмолился я.

— Мы — любимцы драконов, — произнесла женщина. До сих пор она молчала. Её голос был подобен глубине спокойного водоема и более хриплым, чем у большинства женщин. Я слышал его в моем сознании, хотя слова произносили мои губы. — Я жила у реки черного песка, в маленьком городке под названием Пикник. Однажды я пошла к реке за водой и там встретила свою драконицу. Она была ещё совсем юной, подходило к концу её первое лето, да и