Вся Робин Хобб в одном томе - Робин Хобб

— Не думаю, что нам стоит из-за неё беспокоиться. Парень, который меня освободил, видел её конец. Она вдруг страшно рассвирепела и начала вопить, что её все предали, все до единого, и теперь у неё остался только дракон, но уж он-то её не подведет. Потом она приказала привести и прикончить, наверное, два десятка человек. Ревке сказал, что их кровь впиталась в камень, но Бледная Женщина все равно осталась недовольна и стала кричать, что дракон оживет, только когда человек войдет в него целиком.

Он удивленно оглядел наши ошеломленные лица. — Я не слишком хорошо понимаю язык островитян и знаю, что это звучит невероятно — то, что она хотела, чтобы кто-то вошел в дракона. Но мне кажется, что Ревке сказал именно так, впрочем, я могу ошибаться.

— Нет. Я думаю, ты не ошибся. Продолжай, — попросил я его.

— В конце концов она приказала отдать дракону Кебала Робреда. Ревке сказал, что, когда с него сняли кандалы, воины недооценили его силу и ненависть к Бледной Женщине. Стражники крепко держали его и тащили к дракону, а он все время пытался вырваться. А потом он вдруг бросился в другую сторону, прямо к Бледной Женщине, схватил её за руки и со смехом заорал, что они вместе отправятся в каменного дракона во славу Внешних островов, что только так можно одержать победу. Робред поволок её к дракону, а она отбивалась и дико орала. А потом… — Он снова замолчал. — Я рассказываю только то, что говорил мне Ревке. Это как-то странно, но…

— Продолжай! — хриплым голосом велел ему Чейд.

— Робред вошел в дракона, пятясь задом, и как будто растворился в нем. Но он не выпускал рук Бледной Женщины и тащил её за собой.

— Она вошла в дракона? — вскричал я.

— Нет. Не до конца. Робред исчез внутри дракона и потянул её за собой. Руки и запястья Бледной Женщины погрузились в камень, она дико кричала и требовала, чтобы стражники ей помогли, и в конце концов двое из них оттащили её от дракона. Но… её руки остались в драконе.

Принц прижал руку к губам, а я вдруг обнаружил, что меня трясет.

— И все? — спросил Чейд, и мне стало интересно, откуда берется его спокойствие.

— Почти. То, что осталось от её рук, было сильно обожжено. Ревке сказал, что крови не было, только обгоревшие обрубки. А она стояла и не сводила с них глаз. Тем временем дракон начал оживать. Когда он пошевелился, он слишком высоко поднял голову и проломил потолок. Ревке говорит, что все побежали, чтобы не попасться на глаза дракону и не оказаться погребенными под глыбами льда. Он все ещё прятался, когда вдруг пришел в себя. — Риддл замолчал, а потом с трудом продолжал: — Я не могу вам объяснить, что я испытал. Я сидел в своей камере, у самой стены, изо всех сил стараясь не уснуть, потому что иначе меня прикончили бы другие. А потом я опустил глаза и увидел на полу Хеста. И вдруг мне стало не все равно, что он умер, потому что он был моим другом. — Риддл покачал головой и прошептал: — И тогда я вспомнил, что убил его.

— Ты ни в чем не виноват, — тихо сказал принц.

— Но я его убил. Это я…

Я перебил его, прежде чем переживания о совершенном убийстве поглотили его: — И как вы выбрались оттуда?

Мне показалось, что Риддл благодарен мне за вопрос. — Ревке открыл дверь, вывел нас и провел по коридорам. Это огромный лабиринт, прорытый внутри ледника. В конце концов мы вышли через дыру, которая сначала показалась нам трещиной в стене. Никто не знал, что делать дальше и где на острове мы сможем найти укрытие. Но с того места, где мы стояли, я увидел море и сказал, что если мы до него доберемся и пройдем по берегу, то обязательно найдем наш лагерь, даже если обогнем весь остров. Нам повезло, мы выбрали самый короткий путь и пришли сюда раньше вас.

Оставался ещё один вопрос, но Риддл ответил на него ещё прежде, чем я открыл рот. — Ты же знаешь, какие по ночам дуют ветры, Том. Снег наверняка засыпал наши следы. Даже если бы я хотел, я бы не смог найти туда дорогу. — Он вздохнул и неохотно добавил: — Может быть, кто-нибудь из островитян согласится попробовать. Но только не я. Ни за что. Я не хочу даже близко подходить к тому месту.

— И никто тебя не попросит, — заверил его Чейд и был прав.

На этом я от них ушел. Начинался рассвет, когда я вернулся к Барричу и Свифту, который спал рядом с отцом. Я заметил, что он поменял позу и его рука лежит поверх одеяла. Когда я укрыл её, оказалось, что Баррич сжимает в ладони деревянную сережку. Я её сразу узнал — сережку вырезал Шут, и мне было известно, что внутри находится «кольцо свободы», с таким трудом заработанное бабкой Баррича. То, что он нашел в себе силы снять её, говорило об огромном значении, которое она для него имела. Я решил, что знаю, каким образом он собирался ею распорядиться.

Дьютифул ещё раньше выпустил почтового голубя, который должен был полететь в Зилиг и сообщить Хетгарду, что наша миссия завершена. Однако мы прекрасно понимали, что лодки и корабли доберутся до нас только через несколько дней и нам придется растянуть наши скудные припасы так, чтобы их хватило на всех. Не слишком приятная перспектива, но, думаю, большинство просто отмахнулось от этой трудности — после всего, что нам довелось пережить.

Мне удалось поговорить наедине со Свифтом, когда мы сидели рядом с Барричем, который медленно от нас уходил. Я рассказывал ему историю сережки и одновременно пытался вынуть её из деревянного футляра, сделанного Шутом. Открыть мне его никак не удавалось и в конце концов пришлось сломать. Внутри лежала сережка, такая же сияющая сине-серебристым светом, как тогда, когда Пейшенс мне её подарила. Как и она в тот день, я проколол Свифту ухо иголкой от застежки, чтобы он смог её носить. Я проявил к нему больше сострадания, чем Пейшенс ко мне, и сначала приложил к мочке снег.

— Носи её не снимая, — сказал я Свифту. — И помни отца. Таким, каким он был.

— Я буду, — тихо ответил мальчик и осторожно потрогал сережку, а я вспомнил, как она оттягивала