Вся Робин Хобб в одном томе - Робин Хобб

— Я тоже жив, — напомнил я ему.

Лонгвик кивнул. Затем показал на палатку и проговорил: — Твой полоумный спит. Он показался мне каким-то растерянным сегодня, и я взял его к себе.

— Спасибо.

На минуту мне стало стыдно, а затем я спросил себя, следовало ли мне оставить Баррича, чтобы заняться Олухом. И подумал, что Лонгвику в его состоянии было полезно иметь кого-то, о ком ему пришлось заботиться. Он поерзал на месте и протянул мне помятую солдатскую флягу с бренди, его личный запас, чтобы скрасить трудные времена, — дар, достойный уважения, Я сделал небольшой глоток и вернул флягу.

— Мне жаль, что погиб твой друг. Голден

— Да.

— Вы давно с ним знакомы?

— С детства.

— Правда? Мне очень жаль.

— Да.

— Надеюсь, эта сука умирала медленно и мучительно. Риддл и Хест были хорошими парнями.

— Да.

Мы не могли знать наверняка, умерла ли Бледная Женщина и может ли она ещё представлять для нас опасность. У неё забрали все — дракона Робреда и её «перекованных» слуг. Она обладала Скиллом, но я никак не мог придумать, как она его использует против нас. Если она жива, то осталась в полном одиночестве — совсем как я. Я некоторое время сидел, раздумывая, чего мне хочется больше: чтобы она умерла или осталась жива и страдала. В конце концов я понял, что слишком устал и на самом деле мне все равно.

Через некоторое время Лонгвик спросил меня: — А ты и правда он? Бастард Чивэла?

— Да.

Он медленно кивнул сам себе, словно мой ответ все ему объяснил. — Больше жизней, чем у кошки, — тихо проговорил он.

— Я иду спать, — сообщил я ему.

— Спокойной ночи, — ответил он, и мы оба невесело, рассмеялись.

Я нашел свой заплечный мешок и постели и отнес их в палатку Лонгвика. Олух пошевелился, когда я укладывался рядом с ним, и сонно пробормотал: — Холодно.

— Мне тоже. Я прижмусь к тебе спиной. Должно помочь. Я разложил постель, но заснуть так и не смог, меня одолевали самые бесполезные мысли. Что она сделала с Шутом? Как она его убила? Умер ли он полностью «перекованным»? Если она отдала его дракону, почувствовал ли он что-нибудь, когда дракон сдох? Дурацкие, глупые вопросы. Олух тяжело привалился к моей спине.

— Я не могу её найти, — тихо проговорил он.

— Кого? — чересчур резко спросил я, потому что думал про Бледную Женщину.

— Неттл. Я не могу найти Неттл.

Мне стало невыносимо стыдно. Моя собственная дочь… Человек, который вырастил её, умирает, а мне даже не пришло в голову её отыскать.

— Мне кажется, она боится спать, — заявил Олух.

— Ну, я её не виню.

Я один был во всем виноват.

— Мы возвращаемся домой?

— Да.

— Мы не убили дракона.

— Нет, не убили.

Наступило долгое молчание, и я решил, что Олух уснул, но он вдруг спросил: — Мы поплывем на лодке?

Я вздохнул. Его детский страх только усилил мое чувство стыда. Я попытался найти в своем сердце сострадание к нему, но оказалось, что это совсем не просто. — Ты же знаешь, что иначе нам не добраться до дома, Олух.

— Я не хочу.

— Конечно, я тебя понимаю.

— Конечно. — Он тяжело вздохнул и через пару минут проговорил: — Так вот какое оно было, наше приключение. Принц и принцесса поженятся и будут жить счастливо, и у них родится много детей, которые станут отрадой их старости.

Наверное, он слышал эти слова тысячу раз в своей жизни. Менестрели именно так заканчивают свои баллады о героях. — Может быть, — осторожно ответил я. — Может быть.

— А с нами что будет?

В палатку вошел Лонгвик, который принялся устраиваться на ночлег. По тому, как он двигался, я понял, что он прикончил свою флягу с бренди.

— А мы будем жить дальше. Ты вернешься в Баккип, чтобы служить принцу. Когда он станет королем, ты будешь с ним рядом. — Я хотел нарисовать для него счастливый конец. — Ты будешь жить очень хорошо и всякий раз, когда пожелаешь, будешь получать пирожные с розовой глазурью и новую одежду.

— И Неттл, — с довольным видом добавил он. — Неттл теперь в Баккипе. Она научит меня строить приятные сны. Так она мне сказала. Ещё до драконов.

— Правда? Это хорошо.

В конце концов довольный Олух уснул, и вскоре я услышал его ровное дыхание. Я закрыл глаза и подумал, не научит ли Неттл и меня «строить» приятные сны. Я не знал, хватит ли у меня смелости вообще с ней встретиться после всего, что я с ней сотворил. Думать о ней мне не хотелось. Потому что тогда мне пришлось бы рассказать ей про Баррича.

— А ты что будешь делать, Фитц Чивэл? — Голос Лонгвика, прозвучавший в темноте, словно опустился ко мне с неба.

— Не я, — тихо ответил я. — Я вернусь в Шесть Герцогств и буду Томом Баджерлоком.

— Но мне кажется, довольно много людей знает твой секрет.

— Думаю, они все умеют держать язык за зубами. И, уважая волю принца, не станут болтать.

Он повозился, устраиваясь поудобнее. — Некоторые сделают это, если их попросит лорд Фитц Чивэл.

Я невольно рассмеялся, но потом все-таки сумел проговорить: — Лорд Фитц Чивэл очень это ценит.

— Отлично. Только я думаю, что это неправильно. Ты заслуживаешь лучшего. А как же слава? Как насчет тех, кто знает, что ты сделал и кто ты на самом деле, и уважает тебя за то, что ты совершил? Разве ты не хочешь, чтобы тебя помнили?

Мне не потребовалось много времени, чтобы придумать достойный ответ. Кто из нас не играл в эти игры, сидя поздно ночью у камина и глядя в мерцающие угли? Я так часто бродил по дороге возможностей, представляя, что могло бы произойти, если бы моя жизнь сложилась иначе, что знал все её перекрестки и опасные повороты.

— Я предпочитаю, чтобы люди забыли вещи, которые, по их представлениям, я сделал. И отдал бы все, чтобы самому забыть свои поражения.

На этом наш разговор закончился.

Наверное, мне все-таки удалось заснуть, потому что я проснулся в серых предрассветных сумерках. Я осторожно выбрался из-под одеял, стараясь не потревожить Олуха, и поспешил к Барричу. Мой Уит поведал мне, что главный конюший от нас уходит. Он умирал.

Я отправился к Дьютифулу и Чейду и разбудил их. — Мне кое-что от вас нужно, — сказал я им. Дьютифул сонно выглядывал из-под своего одеяла, Чейд же медленно сел, по моему голосу он почувствовал, что