Вся Робин Хобб в одном томе - Робин Хобб

— Да уж. Только я не понимаю, что происходит. Однако у меня есть кое-какие подозрения. Олух очень важен для принца, не так ли? И это как-то связано с его умением помешать воину, находящемуся в расцвете сил, заставить его делать то, что он не хочет. Почему вы избегали его прикосновений? Когда я до него дотронулся, со мной ничего не произошло.

Я вернул ему фляжку. — Это не моя тайна, — прямо ответил я.

— Понятно. — Уэб и сам глотнул бренди, а потом задумчиво посмотрел вверх.

Рииск лениво кружила над кораблем, поджидая нас. Неожиданно на мачте расцвел парус. Через мгновение его уже надул ветер, и я ощутил, как корабль набирает скорость.

— Нам предстоит короткое путешествие, — продолжал Уэб. — Три или четыре дня, не больше. Если бы мы поплыли на «Счастливой невесте», ей бы пришлось обогнуть весь островной архипелаг, а потом мы бы оставили корабль в гавани одного из более крупных островов и пересели на судно с небольшой осадкой, чтобы добраться до Уислингтона.

Я с умным видом кивнул. Возможно, Уэбу рассказала об этом птица. Или он слышал болтовню матросов. А затем, словно это было естественным продолжением нашего разговора, он осведомился: — А если я сам догадаюсь, вы мне скажете, прав я или нет?

Я вздохнул. Только теперь, когда борьба закончилась, я понял, как страшно устал. И каким могучим становился Олух, когда испытывал страх и гнев. Оставалось надеяться, что он не сжег свои запасы силы. Болезнь и так выкачала из него немало энергии. На отчаянную борьбу он вполне мог бросить все, что у него оставалось. Меня охватила тревога.

— Том? — не унимался Уэб, и я вдруг вспомнил, что не ответил на его вопрос.

— Это не моя тайна, — упрямо повторил я.

Меня охватило отчаяние, казалось, кровь вытекает из сквозной раны. Оно исходило от Олуха. Я понимал, что должен каким-то образом его успокоить, пока он не успел отравить сознание всех людей, находившихся на корабле.

Ты можешь его утихомирить?

Я обратился к принцу, понимая, что сам вряд ли справлюсь с поставленной задачей.

Уэб вновь протянул мне фляжку. Я взял её и сделал солидный глоток.

— Мне нужно вернуться к Олуху. Его не следует оставлять одного.

— Да, я понимаю, — кивнул он, забирая из моих рук фляжку. — Я бы хотел знать, кем вы для него являетесь: защитником или тюремщиком. Ну, Том Баджерлок, когда вы посчитаете, что я могу с ним остаться, дайте мне знать. Вам тоже не помешает отдых.

Я молча кивнул и вернулся в каюту. Все остальные сбежали, очевидно не в силах выдерживать поток Скилла, исходящий от Олуха. От пережитого ужаса он заснул. Я взглянул в его лицо и увидел простодушие, которое вовсе не было детским или наивным. На щеках горел нездоровый румянец, на лбу выступил пот. К нему вернулась лихорадка, дыхание вновь стало хриплым. Я уселся на пол рядом с койкой. Мы дурно обошлись с ним. Так не следовало поступать, и мы это прекрасно понимали — Чейд, Дьютифул и я. Силы меня оставили, я перестал противиться усталости и улегся рядом.

Сделав три вдоха, я сосредоточился на Скилле. Потом закрыл глаза и положил руку на плечо Олуха, чтобы усилить нашу связь. Я ожидал, что он спрячется за стенами, но Олух оставался совершенно беззащитным. Я нырнул в сон, где потерявшийся котенок отчаянно барахтался в кипящем море. Я вытащил его из воды, как это делала Неттл, перенес в фургон и положил на кровать. Я сказал ему, что теперь он в безопасности, и ощутил, как слабеет его тревога. Но он узнал меня даже во сне.

— Ты меня заставил! — неожиданно вскричал котенок. — Ты заставил меня плыть на корабле!

Я ожидал столкнуться с гневом и вызовом, я бы понял, если бы он меня атаковал, но случилось нечто худшее. Он заплакал. Котенок безутешно рыдал, точно маленький ребенок. И я чувствовал, как он убит моим предательством. Он мне верил. Я взял его на руки, но он продолжал плакать, и я не мог его утешить, поскольку сам являлся причиной его горя.

Я не ожидал появления Неттл. Ведь до ночи было далеко, и я не рассчитывал, что она может спать в такое время. Наверное, я думал, что она способна пользоваться Скиллом только во сне. Довольно глупое предположение. Пока я сидел, укачивая на руках маленького котенка, который был Олухом, рядом со мной возникла Неттл.

Дай его мне, — сказала она тем особым тоном, которым всегда говорят женщины, когда сталкиваются с неспособностью мужчин делать самые элементарные вещи.

Я с облегчением передал ей котенка, но ощущение вины только усилилось. Теперь я находился на самом краю его сна, и тревога Олуха тут же начала слабеть. Мне было больно оттого, что мое присутствие огорчает Олуха, но я не мог его винить.

Через некоторое время я обнаружил, что сижу у основания разрушенной башни. Она показалась мне давно заброшенной. Мертвые заросли куманики покрывали крутые склоны холма, тишину нарушал лишь вой ветра. Я ждал. Подошла Неттл.

Почему мы здесь? — спросила она, обводя рукой печальный пейзаж вокруг нас.

Это место соответствует моему настроению, — грустно ответил я.

Неттл презрительно фыркнула и легким взмахом руки превратила мертвые заросли куманики в густую летнюю траву. Башня на склоне холма превратилась в круг разбитых камней, увитых цветущим плющом. Неттл, босая, уселась на согретом солнцем валуне, расправила красную юбку и спросила:

Ты всегда склонен к таким суровым мерам?

Наверное, да.

Похоже, быть рядом с тобой — изнурительная работа. Я знаю только одного человека, более неуемного, чем ты.

И кто же он?

Мой отец. Он вчера вернулся домой.

Я затаил дыхание и постарался спросить как можно небрежнее:

И?

Он был в замке Баккип. Больше он нам ничего не сказал. Он постарел на десять лет, и все же я несколько раз замечала, как он улыбается. Хотя зрение у него уже сдает, он все время вглядывался в меня так, словно видел в первый раз. Мама говорит, что он все время прощается с ней, подходит, обнимает и держит так, словно кто-то может её в любой момент отнять. Мне трудно объяснить… Он ведет себя так, будто ему удалось завершить трудное дело. И будто он готовится в долгий путь.

А что он тебе сказал? — Я изо всех сил старался скрыть свой ужас.

Ничего. Как и моей матери — во