Вся Робин Хобб в одном томе - Робин Хобб

— Кто тебя предал? — спросил я её.

Она продолжала смотреть мимо меня, и я уже решил, что она не хочет отвечать. Но потом, не глядя вниз, она сказала: — Все. Уходи.

— Я не смогу тебе помочь, если уйду.

— Ты не сможешь мне помочь. Ты сам много раз мне это говорил. Так что уходи и оставь меня одну. Все остальные так и сделали.

— Кто ушел и оставил тебя одну?

Услышав мой вопрос, Неттл наградила меня свирепым взглядом и заговорила почти шепотом, но в её голосе я услышал ужасную боль и обиду. — Я не знаю, с чего я решила, что ты помнишь, о чем мы с тобой разговариваем. Например, мой брат. Мой брат Свифт, ты сказал, что он вернется домой. Так вот он не вернулся! И тогда мой глупый отец решил отправиться на поиски. Как будто человек, которому отказывают глаза, может кого-нибудь найти! Мы пытались его отговорить, но он не стал нас слушать. С ним что-то случилось, мы не знаем что, но его лошадь вернулась домой без него.

И тогда я взяла свою лошадь, несмотря на то что мама кричала, чтобы я не делала этого, вернулась по следам его лошади и нашла папу на берегу ручья. Он был весь в синяках и крови и пытался ползти домой, одна нога его совсем не слушалась. Я привезла его домой, и мама снова отругала меня за то, что я поехала за ним. Теперь папа лежит в кровати, смотрит в стену и ни с кем не разговаривает. Мама запретила нам давать ему бренди. Он не говорит с нами и не рассказывает, что с ним случилось. Мама злится на всех нас. Как будто я во всем виновата.

Где-то на середине рассказа Неттл заплакала. Слезы капали с её подбородка, текли по рукам и дальше по стене башни, а потом превращались в жесткие опаловые нити боли. Я встал на задние лапы и попытался схватить их передними, но они оказались слишком гладкими и тонкими, и у меня ничего не получалось. Я снова сел. Я чувствовал себя опустошенным и старым. Несчастья, свалившиеся на семью Молли, не имели ко мне никакого отношения — пытался сказать себе я, — я не виноват в том, что случилось, и не могу ничего исправить. Однако их корни прячутся очень глубоко, разве не так?

Через некоторое время Неттл взглянула на меня и грустно рассмеялась.

— Ну что, Сумеречный Волк, разве ты не собираешься сказать, что не сможешь помочь? Разве не это ты всегда мне говоришь? — Когда я не нашел что ответить, она добавила обвиняющим тоном: — Не знаю, почему я вообще с тобой разговариваю. Ты мне наврал. Ты сказал, что мой брат возвращается домой.

— Я думал, что он возвращается, — ответил я, наконец обретя дар речи, — Я встретился с ним и велел ему возвращаться домой. Думал, он послушался.

— Ну, может, он попытался. Возможно, он шел домой, но его убили разбойники или он упал в реку и утонул. Тебе, наверное, не приходило в голову, что десять лет — это маловато, чтобы путешествовать в одиночку? Ты не подумал о том, что с твоей стороны было бы правильнее и благороднее самому привезти его к нам, вместо того чтобы отправить домой? Но нет, ты же всегда заботишься о своих удобствах. Зачем тебе покидать свое тепленькое местечко!

— Неттл. Прекрати. Дай мне сказать. Свифт в безопасности. Он жив, и ему ничто не угрожает. Он по-прежнему со мной. — Я замолчал и попытался сделать вдох.

От неизбежности того, что должно было последовать за этими словами, внутри у меня все похолодело. «Ну вот, Баррич, — подумал я про себя. — Я пытался оградить тебя и твою семью от боли, но обстоятельства иногда бывают сильнее людей».

Потому что Неттл задала вопрос, которого я от неё ждал: — И где же это «со мной и в безопасности»? И откуда мне знать, что ему действительно ничто не угрожает? Откуда мне знать, что ты настоящий? А вдруг ты такой же, как весь этот сон, существо, которое я придумала? Посмотри на себя, человек-волк! Ты ненастоящий, и ты предлагаешь мне ложную надежду.

— Я здесь такой, каким ты меня видишь, потому и ненастоящий, — медленно проговорил я. — Но на самом деле я самый обычный человек. И когда-то твой отец знал меня.

— Когда-то, — презрительно фыркнула она. — Ещё одна сказка Сумеречного Волка. Убирайся вместе со своими дурацкими историями. — Она вздохнула, и по её щекам снова покатились слезы. — Я больше не ребенок. Твои глупые выдумки меня не утешат.

Я понял, что потерял её, лишился доверия и дружбы. Лишился возможности узнать свое дитя. Меня окутала волна грусти, пронизанная нестройной мелодией растущих кустов ежевики. Я оглянулся назад и увидел, что туман и колючие ветки ползут вверх по склону. Что это — мой собственный сон пугает меня или музыка Олуха стала ещё более зловещей? Я не знал ответа.

— А я пришел искать твоей помощи, — напомнил я себе с горечью.

— Моей помощи? — задыхаясь от слез, спросила Неттл. Не успев подумать, что я делаю, я выпалил: — Я знаю, что не имею права ни о чем тебя просить.

— Нет, не имеешь. — Она смотрела мимо меня. — А о чем ты хотел меня попросить?

— Речь идет о сне. Точнее, о кошмаре.

— Мне казалось, что все твои кошмары про то, как ты падаешь. — Я понял, что Неттл заинтригована.

— Кошмар не мой. Он принадлежит другому человеку, который… Это очень сильный кошмар. Настолько сильный, что он проник в сны других людей. Он угрожает их благополучию, даже жизни. И мне кажется, что человек, которому принадлежит кошмар, не может его контролировать.

— Ну так разбудите его, — презрительно предложила она очевидное решение.

— Это поможет, но только на короткое время. Мне нужно что-то более действенное.

Я хотел сказать ей, что опасности подвергается и жизнь Свифта, но потом решил не пугать девочку, я ведь не знал, сможет ли она мне помочь.

— А что я могу?

— Я думаю, ты могла бы помочь мне проникнуть в этот сон и изменить его. Сделать более спокойным и приятным. Убедить того человека, что ничего