Вся Робин Хобб в одном томе - Робин Хобб

— Мне кажется, это предназначалось тебе, — сказал я без всякого выражения.

Пока я разворачивал ткань, он встал и подошел, чтобы взглянуть на то, что я делаю. Лорд Голден молча смотрел, как я выкладываю перья в ряд.

— Они удивительные. Как они к тебе попали, Том Баджерлок? — наконец спросил он, и я понял, что только мое молчание заставило его заговорить.

Я с болью отметил, что он говорит голосом лорда Голдена, с джамелийским акцентом.

— Когда мы с Дьютифулом прошли через Скилл-колонну, мы попали на пляж. Я нашел перья в полосе прибоя. Они лежали среди плавника и водорослей. Я шел вдоль кромки воды и подбирал их одно за другим.

— В самом деле? Никогда не слышал ничего подобного.

В его словах содержался завуалированный вопрос. Сознательно ли я скрывал эту находку или посчитал её незначительной? Я постарался ответить.

— Я до сих пор с удивлением вспоминаю время, проведенное на том берегу. У меня тогда было ощущение, будто мы остались одни на всем свете. А когда я вернулся, события стали разворачиваться стремительно: схватка за освобождение Дьютифула, смерть Ночного Волка, путешествие назад, когда мы не могли поговорить наедине. А потом мы оказались в Баккипе, и начались приготовления к помолвке и все такое.

Мои оправдания мне самому показались неубедительными. Почему я не рассказал ему о перьях раньше?

— Я спрятал перья в кабинете Чейда. А потом всякий раз момент оказывался неподходящим.

Шут молча смотрел на перья. Я не выдержал и тоже перевел на них взгляд. Они лежали в ряд на куске грубой ткани, но тусклый серый цвет делал их какими-то незначительными. Тем не менее что-то в них было не так — странный артефакт, такой идеальной формы, не мог быть сделан руками человека. Я понял, что мне совсем не хочется к ним прикасаться.

— Понимаю, — наконец отозвался лорд Голден. — Что ж, спасибо, что показал их мне. — Он передернул плечами и вернулся к камину.

Я не понял, что произошло.

— Шут, я полагаю, они из петушиной короны.

— Ты, несомненно, прав, — равнодушно ответил он. Лорд Голден уселся в кресло и вытянул ноги к огню.

Потом скрестил руки на груди и опустил подбородок на грудь. И стал смотреть в огонь.

Меня едва не ослепила вспышка гнева, очищающего, словно пламя. Мне на миг захотелось схватить его и встряхнуть, потребовать, чтобы он вновь стал Шутом. Потом ярость исчезла, и я остался стоять, дрожа от слабости. Мне вдруг показалось, что я убил Шута, уничтожил его, когда потребовал ответить на вопросы, которые всегда стояли между нами. Мне следовало учитывать, что я никогда его не понимал, у нас никогда не получалось объяснений. Все держалось на доверии. Но я его разрушил. Так ребенок ломает игрушку, пытаясь понять, как она устроена, и остается лишь с грудой обломков. Возможно, он уже никогда не сможет стать Шутом, как мне не суждено стать конюхом, работающим, у Баррича. Быть может, наши отношения изменились настолько, что мы уже никогда не сумеем общаться как Фитц и Шут. Быть может, мы навсегда останемся друг для друга лордом Голденом и Томом Баджерлоком.

На меня навались ватная стена усталости. Я молча завернул перья и, сжав в кулаке, вернулся в свою спальню. И закрыл за собой дверь. Затем я привел в действие механизм потайного хода и начал долгий подъем в покои Чейда.

Я дрожал от слабости, когда добрался до кровати. Не раздеваясь, я забрался под одеяло и вскоре погрузился в глубокий сон. Когда через несколько часов я проснулся, в животе у меня урчало от голода, а огонь в камине почти догорел. Вставать, есть, бросать в огонь поленья — нет, это не стоило моих усилий. Я поплотнее закутался в одеяло и вновь погрузился в темноту.

В следующий раз я проснулся, когда надо мной кто-то склонился. Я с криком сел и схватил принца за горло, не успев понять, что происходит, но через мгновение страх отступил.

— Извини, извини, — пробормотал я.

Принц отошел от моей постели и растерянно потер шею.

— Что с тобой случилось? — хрипло спросил он, и в его голосе гнев смешался с тревогой.

Я сглотнул, чтобы смочить пересохшее горло. Моя одежда пропиталась потом, во рту скопилась горечь.

— Извини, — повторил я. — Ты меня напугал. Я с трудом выбрался из-под одеяла и встал.

Мне никак не удавалось успокоиться. Казалось, реальность стала продолжением кошмарного сна, содержание которого я забыл. Я огляделся по сторонам, пытаясь понять, что происходит. В кресле Чейда сидел Олух, вытянув ноги в сторону огня. Он был в новом костюме, какие носят слуги Баккипа, сшитом специально для него. Как долго я собирался купить ему башмаки и одежду? Должно быть, о нем позаботился Чейд. Пламя весело пылало в камине, на столе стоял поднос с едой.

— Это ты принес? Спасибо. — Я подошел к столу и налил себе стакан вина.

Принц недоуменно покачал головой.

— Что принес?

Я поставил на стол пустой стакан. Сухость в горле не исчезла. Я налил ещё вина и залпом выпил.

— Еду и дрова, — пояснил я. — И вино.

— Нет. Поднос стоял на столе, когда мы пришли. Да и огонь горел в камине.

Я постепенно приходил в себя, сердце снова стучало ровно. Должно быть, пока я спал, приходил Чейд. Тут только я понял, что меня смущает.

— Как ты сюда попал? — резко спросил я у принца.

— Меня привел Олух.

Услышав свое имя, дурачок повернул голову. Они с принцем обменялись заговорщицкими улыбками, и я почувствовал, что между ними что-то произошло. Олух захихикал и вновь повернулся к огню.

— Тебе не следует здесь находиться, — сердито сказал я Дьютифулу.

Усевшись за стол, я налил себе третий стакан вина. Потом снял тарелку, которой был накрыт котелок с супом. Он почти остыл. К тому же на еду уходит столько сил… Я решил ограничиться вином.

— Почему мне не следует здесь быть? Почему я не должен знать все секреты замка, если однажды стану королем? Или я слишком молод, глуп и недостоин доверия?

Дьютифул принял мои слова слишком близко к сердцу. И я вдруг понял, что не знаю, как ему отвечать.

— Мне казалось, что Чейд не хочет, чтобы ты сюда приходил, — ответил я.

— Наверное. — Дьютифул подошел к столу и уселся напротив меня, а я налил ещё вина. — Существует множество вещей, которые Чейд скрывает от всех. Он обожает секреты. Из-за него замок Баккип полон тайн, точно гнездо сороки — блестящих камушков. Причем