Вся Робин Хобб в одном томе - Робин Хобб

Он стоял молча несколько минут. Не знаю, раздумывал ли он над моими словами. И понял ли вообще что-нибудь из сказанного. Дьютифул с мрачным видом сидел на своем стуле, опустив подбородок на грудь и сложив руки. Он рассчитывал, что Олух уйдет, и не скрывал этого. Но дурачок снова сел.

— Остановить музыку, — сказал он и закрыл глаза. Потом открыл их и, прищурившись, посмотрел на меня. — Вот, сделал.

Раньше я даже не представлял себе, как сильно его Скилл бьется в мои защитные стены. В окружившей меня тишине я испытал невероятное облегчение. Словно во время бури вдруг наступило затишье и ветры перестали реветь. Я вздохнул, а Дьютифул неожиданно выпрямился и с удивлением потер уши, а потом взглянул на меня.

— И это все был он?

Я кивнул, медленно приходя в себя. На лице Дьютифула появилось озадаченное выражение.

— Но я думал… я думал, что это сам Скилл. Огромная река, о которой ты говорил…

Он снова посмотрел на Олуха, но теперь его отношение к маленькому человечку было иным. Нет, в нем появилось не уважение, а, скорее, осознание, которое предшествует уважению.

Затем, словно вдруг снова начался ливень, музыка ожила, проникла в мои мысли и отделила от Дьютифула — так охотники перестают видеть друг друга в тумане. Я посмотрел на Олуха. Его лицо снова приняло тупое, бессмысленное выражение. И я неожиданно понял, что пользование Скиллом для него — естественное состояние. А вот чтобы отказаться от Скилла, нужно прикладывать усилие. И где же он этому научился?

Твоя мама так с тобой разговаривала?

Нет.

Тогда как ты научился?

Она мне пела, — нахмурившись, ответил он. — И делала так, что плохие мальчики меня не видели.

Меня переполняло возбуждение.

Олух, где твоя мама? У тебя есть братья или…

— Прекратите! Это нечестно! — вскричал принц, как капризный ребенок.

Его крик вырвал меня из моих мыслей.

— Что нечестно?

— Вы разговариваете при помощи Скилла, а я вас не слышу. Это невежливо. Как будто вы шепчетесь у меня за спиной.

Я услышал в его голосе ревность. Олух, дурачок, умеет делать то, что не доступно принцу Шести Герцогств. А я, самым очевидным образом, не скрываю своего восхищения способностями убогого. Да, придется вести себя осторожнее. Мастер Скилла Гален наверняка сделал бы их соперниками, чтобы заставить каждого трудиться больше и старательнее. Но у меня были другие цели. Я хотел превратить их в единое целое.

— Извини. Ты прав, мы вели себя невежливо. Олух только что сказал мне, что его мать при помощи Скилла пела ему песни, а иногда делала так, что плохие мальчики его не видели.

— Значит, его мать обладала Скиллом? Она тоже была полоумной?

Я увидел, как Олух поморщился. Точно так же меня коробило, когда при мне говорили «бастард». Я хотел было отругать принца, но понял, что это будет лицемерием. Разве я сам не называл про себя Олуха дурачком? Ладно, решил я, пока промолчу, но обязательно позабочусь о том, чтобы Олух больше не слышал подобных слов от нас с принцем.

— Олух, где твоя мама?

Он несколько минут просто смотрел на меня и молчал. Затем, тоном обиженного ребенка, проговорил:

— Она ум-мерла. — Я понял, с каким трудом далось ему это слово.

Олух принялся оглядываться по сторонам, как будто что-то потерял.

— А можешь про неё рассказать?

Олух наморщил лоб.

— Мы пришли в город вместе с остальными. Когда там много людей, когда Весенний праздник. Да. — Он кивнул, гордый тем, что ему удалось вспомнить правильное слово. — Потом, утром, она не проснулась. А остальные все у меня забрали и больше не взяли с собой. — Олух с грустным видом почесал щеку. — И все, все пропало, а меня привели сюда. Потом… сюда.

Не слишком понятно, но я сомневался, что мне удастся вытянуть из него ещё больше. Но тут вмешался Дьютифул, который мягко спросил:

— А что твоя мама и другие делали, когда вы путешествовали?

Олух тяжело вздохнул, словно не мог справиться с горем.

— Ну, знаешь… находили большую толпу. Мама пела, Проки играл на барабане, Джиму танцевала. Мама говорила: «Вы его не видите, не видите, не видите», а я маленькими серебряными ножничками срезал у них кошельки. Только Проки все забрал… и мою шапочку с кисточкой, и одеяло…

— Ты срезал кошельки? — недоверчиво переспросил Дьютифул.

Отличное применение Скилла — спрятать от посторонних глаз сына, который срезает у зевак кошельки, подумал я.

Олух кивнул, скорее, самому себе.

— Если я хорошо все делал, мне давали пенни на конфетку. Каждый день.

— А у тебя были братья или сестры, Олух? Он задумался.

— Мама была старая, слишком старая, чтобы у неё были дети. Вот я и родился глупым. Так Проки сказал.

— Боги… Похоже, этот Проки был симпатичным парнем, — язвительно заметил принц, и Олух с подозрением на него посмотрел.

— Принц хочет сказать, что Проки плохо с тобой обращался, — пояснил я ему.

Олух пожевал верхнюю губу, затем кивнул и сообщил нам:

— Никогда не называй Проки «папа». Никогда.

— Никогда, — согласился с ним Дьютифул, и я понял, что именно в этот момент его отношение к Олуху переменилось. Склонив голову набок, принц посмотрел на грязного, уродливого человечка. — Олух, а ты можешь обратиться ко мне при помощи Скилла, но так, чтобы только я тебя слышал, а Том нет?

— Зачем? — удивился Олух.

— Чтобы стать учеником, — вмешался я. — Учеником, а не слугой.

Олух несколько минут сидел, раздумывая над предложением Дьютифула. Кончик его языка касался верхней губы. И вдруг принц громко расхохотался.

— Песья вонючка? Почему ты его так называешь?

Олух скорчил гримасу и чуть приподнял одно плечо, показывая, что не знает. И вдруг я понял, что тут кроется какая-то тайна. Дело было не в том, что он не знал, он не хотел говорить. Неужели Олух чего-то боится? Я сделал вид, что мне весело.

— Все в порядке, Олух. Можешь ему рассказать, если хочешь.

Мне показалось, что мои слова его смутили. Может быть, кто-то сказал ему, что он не должен мне говорить? Чейд? Олух смотрел на принца и хмурился. Потом он заговорил. Я ожидал, что он расскажет принцу о моем Уите и что он каким-то образом почувствовал мою прежнюю связь с волком. Но он произнес слова, от которых я похолодел.

— Они так его называют, когда про него спрашивают. Которые в городе живут. Они