Весь Эдгар Берроуз в одном томе - Эдгар Райс Берроуз

Вонбулен имел свой навес в самом дальнем углу рынка, где торговля шла из рук вон плохо. А сейчас он со своими свиньями и мешками занял наше место.

— Что ты делаешь здесь? — спросил я.

— Теперь это мое место, — ответил он. — Сур разрешил мне занять его.

— Ты уберешься отсюда. Все знают, что это место нашей семьи уже много лет. Еще мой дед построил этот навес. Пошел вон отсюда.

— Я никуда не уйду, — угрожающе сказал он. Это был огромный мужчина, сильный и злой. Длинные черные усы, торчащие наподобие кабаньих клыков, придавали ему свирепый вид.

— Ты уберешься отсюда, или я вышвырну тебя, — сказал я, но он положил руку на дверцу, не позволяя мне открыть ее.

Я знал, что он очень глуп и неповоротлив. Поэтому я неожиданно ударил его в грудь с такой силой, что он полетел прямо в загон свиней и упал в грязь. Барахтаясь в дерьме, он поднялся на ноги, сыпля проклятиями. Я увидел в его глазах убийство. А как он бросился на меня! Это можно было сравнить только с тем, как на меня бросился бык, которого я только что повалил. Только Вонбулен был гораздо более злой, чем бык, и гораздо менее привлекательный.

Он размахивал своими кулачищами, а рот его был открыт так, как будто он намеревался съесть меня живьем. Но страха я не ощущал. Мне было смешно смотреть на его злое лицо и на усы, с которых капала зловонная жижа.

Я с легкостью парировал его первую бешеную атаку и сам нанес несильный удар в лицо. Я не хотел сильно быть, мне хотелось позабавиться. Но результат оказался неожиданным. Для меня. И для него тоже. От моего удара он отлетел фута на три, упал, изо рта его полилась кровь, смешанная с зубами.

Я поднял его, держа за ворот и за штаны, и швырнул на площадь, где уже собралось много народа.

Вонбулена не любили в нашем тевиосе и на лицах людей я увидел довольные улыбки. Но были и такие, что не улыбались. Это были Калькары и полукровки.

Я увидел все это сразу, а потом вернулся к своему делу. Я стал выбрасывать все имущество Вонбулена: свиней, мешки с зерном, какие-то тюки, а затем внес свои товары. И тут прибежал Сур. Он закричал, злобно глядя на меня.

— Что все это значит?

— Это значит, — спокойно ответил я, — что никто не может посягнуть на имущество семьи Юлианов и не поплатиться за это.

— Это я отдал ему это место. Уходи отсюда!

— Это не твое место, чтобы ты распоряжался им. Я знаю свои права и никому не уступлю свое место без борьбы. Ты меня понял?

Я отвернулся от него и снова занялся делом. На рынке больше никто не смеялся. Все были напуганы. Но из толпы шагнул один человек и встал рядом со мной, лицом к лицу с Суром. Я взглянул и увидел, что это Джим.

Я понимал, что дело слишком серьезное и сожалел о том, что Джим ввязался в эту историю. Никто больше не встал на мою сторону, хотя я знал, что подавляющее большинство здесь ненавидит калькаров также сильно, как и я.

Сур был в бешенстве. Но он ничего не мог поделать. Только Двадцать Четыре могли отобрать у меня место. Он отошел подальше и стал кричать и угрожать мне. Для меня было величайшим блаженством то ощущение, что Сур боится меня. Это стал счастливейший день в моей жизни.

Я загнал овец, а затем взяв сыр, позвал Сура. Он обернулся ко мне, оскалив зубы, как загнанная в угол крыса.

— Ты сказал моему отцу, чтобы тебе принесли подарок. Вот он получай! — крикнул я так, чтобы слышали все на площади, а затем швырнул сыр прямо ему в лицо.

Сур упал как подкошенный, а окружающие его люди в панике бросились в стороны. Я стал спокойно раскладывать свои товары, чтобы покупатели могли их видеть.

Джим долго стоял рядом, а затем сказал:

— Ты поступил очень смело, мой мальчик. — И добавил. — Я завидую тебе.

Я не очень понял, о чем он говорит, но предположил, что Джим тоже хотел бы показать этим подонкам свою ненависть и презрение. Лично я сделал это не в припадке слепой ярости и не от сознания своей силы, нет. Я просто вспомнил склоненную голову моего отца и слезы матери. Я сделал это потому, что я предпочел бы умереть, если мне не дозволено ходить с высоко поднятой головой. Я вспомнил опущенную голову моего отца, и мне было стыдно за него и за себя, а теперь я немного искупил свою вину. Я решил пройти по этой жизни с гордо поднятой головой и со сжатыми кулаками, пройти, как человек, пусть даже путь мой будет короток.

Глава 6

В полдень я увидел небольшой отряд солдат, шедших по рынку. Они подошли ко мне и остановились. Сержант обратился ко мне:

— Ты брат Юлиан Девятый?

— Я Юлиан Девятый, — ответил я.

— Когда ты будешь говорить с братом генералом Ортисом, тебе лучше называть себя братом Юлианом Девятым, — рявкнул он. Ты арестован. Иди за мной.

— За что?

— Если ты сам не знаешь, брат Ортис тебе скажет.

Ну вот. Это пришло и очень быстро. Мне было жаль мать, но я был рад. А если бы на свете не существовало Хуаны, я был бы вполне счастлив. Я знал, что отец