'Фантастика 2025-10'. Книги 1-31 - Макс Вальтер

Конечно, будет больно. В этом нет ничего нового. Иногда я смотрела на эйнеров – как они меняли носителей, ходоков, свои собственные запчасти, и думала: чем человек лучше или хуже? Вот у меня две искусственных руки, я могу их убрать или заменить. Но кого-то война оставила без глаза, или без пальцев на руке, и сейчас их нечем заменить. Но люди живут, приспосабливаются. Мы продолжаем работать – побитые, обшарпанные, плохо смазанные и без запчастей. Боль – не самое страшное.

* * *

– Встать!

Утреннее солнце слепит глаза, но его заслоняет чья-то массивная, горбатая фигура. Первое желание – выхватить спрятанную в энергоблоке заточку, но я замечаю Андрея, он делает мне знак: “не сопротивляйся”. Позволяю вытолкать себя на пыльную дорогу, обыскать. Вокруг нас четверо: один носитель с хозяином и три свободных охранника, все вооружены.

– Смотри-ка, Дотт! Неплохой улов! И где они так откормились?

Мы с Андреем незаметно переглядываемся.

– Обычно беглецы совсем дохленькие, – продолжает удивляться охранник.

Нас заставляют сесть на землю. Вперед выходит носитель, на голове которого имплант, заменяющий правую половину черепа. На спине у него шевелится потемневший от грязи плюшевый зайчик. Глаза игрушки светятся красным.

– Откуда? Кто хозяин?

Андрей глупо улыбается в ответ, а я даже боюсь поймать взгляд зайчика.

– Да с каньона они, – лениво предполагает один из охранников, жующий в зубах тонкую спичку, – Позавчера большая группа разбежалась.

Еще минута на осмотр и нас ведут к лагерю. Все! Теперь обратной дороги нет…

Бараков, как у подножия гор, мы не видим. Все гораздо прозаичнее и ужасней. Один большой загон для всех, словно для скота! Но люди здесь не задерживаются: их собирают, сортируют и уводят обратно в город.

На территориях за стеной много неприкаянных душ – и свободных, и с энергоблоками. Кто-то целенаправленно пытался бежать, а кто-то, в силу разных причин, потерял хозяина. Теперь они все потеряшки, все – ничьи.

Нас заталкивают в загон, подгоняя пинками. Охранники не церемонятся, для них нет разницы – парень ты или девушка, молодой или старый. Огрызнувшись на конвоиров злым взглядом, иду на середину площадки, чтобы осмотреться. Народу еще немного, большинство держится обособленно, чураясь незнакомцев. Жмутся к забору, да к стене единственной деревянной постройки.

– Идем туда, – тащу Андрея к дальней стороне дома, рядом с которой никого нет. Судя по запаху, между стеной и ограждением отхожее место, но меня это не смущает.

– Постой, Ника. Нам будет плохо видно площадку.

– Зато меня не видно, – подхватываю горсть грязи, провожу по щекам, точно боец спецназа перед операцией.

– Андрюш, я знаю эту толпу и не хочу оказаться в центре их внимания.

Он смотрит на меня, окидывая взглядом сверху донизу, будто только сейчас заметил. Молча соглашается. Пожалуй, это можно считать комплиментом.

К тому времени, когда солнце замирает в зените, загон заполнен чуть меньше, чем наполовину. К нам подсаживаются другие беглецы: оборванные, худые, со следами побоев. Эти не хуже меня знают, что дольше проживет тот, кто не бросается в глаза, тихо сидит у помойки.

Но через час Андрей толкает меня локтем: в центре загона какая-то движуха. Люди кучкуются, между ними появляются свободные охранники.

– Начинают делить на группы, – шепчет мне на ухо напарник.

Что ж, дальше сидеть нельзя. Придется идти в гущу событий, чтобы не проспать свой шанс! Не впервой мне и локтями работать, пробираясь через толпу. Верчу головой, стараюсь ухватить обрывки разговоров – для кого готовят группы, что известно об этих хозяевах? Но толком ничего не разберешь. Хватать первого встречного за рукав и расспрашивать тоже не годится, здесь так не принято, информацией обмениваются свои со своими. Или за отдельную плату…

Через несколько минут Андрей отводит меня в сторону.

– Надо держаться этой группы.

– Почему?

– Их набирают для… Да сотри же ты это! – он начинает размазывать грязь на моих щеках, – Видишь? Заглядывают каждому в лицо! Их набирают для домашней прислуги.

Он может быть неправ, может ошибаться, но я понимаю, что других вариантов у нас нет. Проморгаем сейчас – угодим на рыночные склады, а то и еще похуже.

Я иду вперед, пристраиваясь к намеченной группе. Андрей встает рядом. Мимолетный взгляд охранника, секунда на размышление – отогнать или оставить? Он отворачивается, оставляя нас с остальными. Позволяю себе перевести дыхание.

До заката загон пополняют еще пять раз. Толпа все больше сегментируется, распадаясь на отдельные группы. Некоторые беглецы пытаются перескочить из одной в другую, но охранники покрикивают на них, охаживают палками. Есть и такие, кто неприкаянно бродит между слипшимися кучками человеческой массы, клянчит, чтобы их тоже взяли в город. Но охрана игнорирует самых бесполезных, беспомощных, безнадежных. Что с ними будет, когда нас уведут? Не хочу об этом думать!

Унылой колонной мы бредем к воротам, зияющим черной пастью в белоснежном полотне стены. Солнце закатилось за горизонт, ночная прохлада уже прощупывает наши одежки – у кого поплоше, с кем можно расправиться в первую очередь? Застудить, заморозить. Но вот уже и стена, ворота, город, и здесь как будто теплее. Одна за другой группы отходят от колонны, следуя за провожатым. Некоторые из охранников держат в руках фонари, но большинство – чадящие факела.

– Сюда! – хрипло командует наш ведущий.

Отделяемся от остальных, сворачивая к большому дому, обнесенному живой изгородью. Удивительно, но здесь почти не пахнет помоями.

Мы с Андреем держимся за руки, стоим в ожидании своей очереди. Люди замерли перед запертой калиткой, к которой с той стороны уже кто-то спешит, размахивая диодной лампой. А за нашими спинами продолжает ползти, шуметь множеством ног уставшая гусеница – колонна беглецов.

Вдруг кто-то дергает меня за руку.

– Какого черта…

Не успеваю ничего сделать. Секунда – и меня затащили в толпу.

– Андрей! Андрей!

Он что-то отвечает, но я не могу разобрать, только успеваю заметить через чужие спины, как распахивается калитка и нашу группу начинают заталкивать во двор.

Колонна тянет меня дальше, но я отчаянно сопротивляюсь, стараясь вырваться из чьих-то рук. Удар в живот обрывает мой крик. Оседаю, нырнув в толпу, которая тут же смыкается со всех сторон.

– Я… из другой группы…

– Была из вашей, стала из нашей!

Рядом смеются. Меня по прежнему держат за руки, принуждая идти со всеми. Кто-то приподнимает мою голову и я вижу в отблеске факелов жуткое лицо, обезображенное размашистым шрамом.