История про одолженную жизнь. Том 3 (СИ) - Иванов Александр Анатольевич

Дед отвернулся от папаши, было видно, что гнев мешает ему даже дышать.

— …как мы с тобой воспитали это? Почему, а? Я долго терпел и потакал его выходкам, но…

«Бабка» хотела было что-то ответить, но «дед» не предоставил ей такой возможности.

— Коля, — сказал он, глядя на сидевшего на полу, на заднице и пришедшего в ужас бывшего «папочку», всегда бывшего столь надменным, — еще несколько минут назад я планировал назначить тебе содержание и отправить с глаз долой подальше, но… Но всему есть предел! Предел моего снисхождения к тебе и к твоим делишкам! Извини меня сын, но… но я не могу спустить тебе с рук всю совокупность твоих проступков, коими ты нанес Семье едва ли поправимый когда-либо в будущем ущерб…

По щекам старика потекли слезы.

«Бабка», рыдая как белуга, бросилась в ноги к «деду», а мгновение спустя, компанию ей составила и бывшая «мачеха».

— Мишенька! — истошно завыла «бабка», — Не губи Колю! Христом Богом тебя заклинаю, не губи сыночку! Меня! Лучше убей меня! Старуху! Это я! Это я так негодно воспитала сына! Не губи Коленьку…

Ей, скуля и воя, вторила бывшая «мачеха». В зале происходил полнейший сюрреализм.

Еще немного и здесь вживую разыграется сюжет картины: «Иван Грозный убивает своего сына», только с другими действующими лицами…

Я всеми фибрами своей души ненавижу бывшего «папеньку», но происходящее здесь и сейчас — это просто какой-то невообразимый треш!

Все собравшиеся замерли, будто мраморные изваяния, в ожидании неминуемой и кровавой развязки. А гвардейцы «деда» наблюдали эту сцену с плохо скрываемым удовольствием на лицах.

— Рома! Будь добр, дай мне свой пистолет! — крикнул дед, изо всех сил боровшийся со слезами, протянув руку к незаконнорожденному сыну

— Отец, — ответил стоявший рядом с ним тот самый гвардеец, которого я разглядывал и достав оружие из кобуры, протянул пистолет «деду»

Вой «бабки» стал еще громче, хотя, казалось бы, это невозможно физически, а я поймал себя на ужасной мысли что хочу, чтобы здесь и сейчас «дед» прикончил бывшего «папашу». Ибо это, в будущем сократило бы число моих невзгод, как минимум вполовину.

Однако, у Вселенной на этот счет было свое мнение. Для меня у нее не существует простых и легких путей…

Внезапно «дед», вместе со вцепившимися ему в ноги и дико воющими «бабкой» и бывшей «мачехой», сделал несколько шагов, мимо протягивавшего оружие незаконнорожденного сына. Подойдя к столу, он оперся о него рукой. Затем он с удивлением оглядел сидящих за столом и пребывавших, в основном, в ужасе от разворачивавшейся на их глазах сцены возможного убийства сына родным отцом, и сказал:

— Голова кружится

А затем, кулем свалился на пол. И в зале мгновенно начался цирк на конной тяге…

Со своих мест повскакивали все, даже сидевший на полу и дожидавшийся решения своей участи бывший «папаша».

— Инсульт…у него инсульт, — доносились до меня голоса разных людей

Однако гвардейцы «деда» оказались весьма расторопны и не прошло и полминуты с момента «удара» у деда, как его на черт знает откуда взявшихся носилках двое гвардейцев уносили прочь из зала. Наверняка в убежище оборудована полноценная медицинская реанимационная палата, по-другому в таком месте и быть не могло. Да и ухудшение здоровья пожилого Патриарха было, уверен, давно ожидаемым событием.

— Ну и что теперь делать? — донесся до меня растерянный женский голос

И тут с колен на ноги поднялась «бабка». Ее лицо более не было лицом всеми уважаемой пожилой мадам. Оно было похоже на лицо древней шаманки, призывавшей богов на помощь своему племени, ведущему отчаянную битву. Впрочем, примерно так оно и было.

Встав в полный рост, с зареванным, но каким-то торжественным лицом, она громко произнесла, не менее торжественным голосом:

— Дети мои! Это ваш шанс! Не дайте тому, что принадлежит вам по праву рождения, выскользнуть из ваших рук! Убейте сына шлюхи, и заберите свое!

Указующим перстом она ткнула в сторону явно охреневшего от таких речей «папаши».

Двое еще остававшихся в зале, но уже двигавшихся на выход гвардейцев, остановились, и с интересом стали наблюдать за развитием событий.

Некоторые из малого Семейного совета зашептались, мол у пожилой мадам «кукуха» с концами улетела в теплые края. Но другие, а конкретно бывший «папочка» и два его братца, приняли слова своей матушки, как руководство к немедленному действию. И у четверых мужчин: «папани» и оппонирующих ему братьев, в руках моментально возникли ножи. Все верно, я давно подметил, что хоть «папаня» и не носит огнестрела, но нож у него всегда при себе. Ибо мужчина без оружия — не мужчина.

У меня в глазах вновь проявились зеленые адреналиновые кляксы, а время начало замедляться.

Все, и я, в том числе, стояли, наблюдая за разворачивающейся, будто на полотне мастера-художника, картиной убийства братьями-заговорщиками своего брата-наследника. А сомнений в том, что эти трое в итоге зарежут «папашу» у меня не было…

Сначала «папашу», а затем и меня! Тут без вариантов! Живым у меня уйти отсюда не получится, если только… Я перевел взгляд на Рому, главного гвардейца «деда». Тот спокойно стоял, наблюдая за смертоубийством братьев. Ему явно было безразлично, кто из них в итоге победит. Пока что он ни на чью сторону не встанет. Он подчиняется лишь «деду», а затем будет выполнять волю следующего Главы. А «папаня»… «папаня» Главой пока еще не стал…

Он или другой гвардеец? Он или другой? Кого из них выбрать? Все-таки Рому…он самый старший. И я сделал шаг к нему…

Внезапно меня охватила какая-то неуместная в данных обстоятельствах радость. Радость от осознания! Я вдруг четко понял то, почему со мной раз за разом происходят все эти ужасы.

Это же так просто! Я самоубийца… А самоубийцам одна дорога — в ад! А это и есть мой персональный ад. Это плата и наказание за тот бокал вина с «лекарством». И так будет и впредь, если я сейчас останусь в живых. А я хочу жить! Очень хочу…

И сейчас, в очередной раз, моя жизнь зависит от очередного если.

— Роман, — чрезвычайно спокойным голосом обратился я к старшему из гвардейцев, — могу ли я ненадолго позаимствовать вашу винтовку?

Пытаться отобрать у этого человека его оружие — самоубийство поэтому я вежливо попросил.

Оторвав взор от поножовщины (а «папаше» уже досталось, судя по крови на его белой рубашке), незаконнорожденный сын «деда», сначала, кажется, хотел меня послать подальше. Однако, затем, судя по выражению его лица, ему пришла в голову позабавившая его мысль.

— Пожалуйста, барышня, — только и сказал он, протягивая мне свою винтовку.

Наверное, оружейный предохранитель в этой реальности называется как-то иначе, поэтому я просто спросил:

— Оружие готово к стрельбе?

— Да, — ответил тот, — просто жмите на спуск

— Одиночный, двойной и непрерывный? — задал я последний вопрос, глядя на буквы: «О, Д и Н» рядом с флажком, устанавливающим режим стрельбы

— Все верно, барышня, — было мне ответом.

Режим огня был установлен на одиночный выстрел. То, что надо, иначе заодно и «папашу» пристрелю.

Все происходящее — это наказание за мое малодушие в прошлой жизни, особенно в ее конце. И я должен принять его полностью! Я вскинул винтовку.

Какое удобное оружие, длинна телескопического приклада была отрегулирована словно специально под меня. Единственное, что хват левой рукой неудобный. Но это не вина этой прекрасной винтовки, ведь у меня не достает на руке одного пальца…

«Не думать! Не колебаться!», — говаривал мой американский товарищ, учивший меня стрельбе, — «Вскинул оружие, прицелился, выстрелил!»

Прицелился…Зеленый кружок коллиматорного прицела остановился на середине живота бывшего «папаши». Время замедлилось для меня еще сильнее.

Один из братьев «отца», папа Олечки, удерживал «папашу» сзади, давай моему бывшему «папане» беспрепятственно зарезать своего братца. У третьего брата «папаша» выбил нож из рук, и он сейчас тянулся за ним.