Мегабайт - Александр Лоскутов

Понижаю быстродействие системы и почти слышу, как облегченно вздыхает едва не расплавившийся процессор. Перехожу в состояние пониженного быстродействия, почти что засыпая... и едва успеваю отразить очередной удар злобного вируса.

Сражаюсь с врагом, отступив в свой последний оплот. Удерживаю только само Ядро и пять-шесть ближайших жизненно важных систем. Понимаю, что проигрываю, и начинаю в панике кидаться туда-сюда, надеясь сам не знаю на что. Вряд ли сейчас с небес спустится всемогущий Иван Озеров и поможет своему попавшему в беду детищу. Чудес не бывает. Выпутываться нужно самому.

Думай, думай, думай... Но думать-то как раз очень и очень тяжело. Три четверти блоков памяти находятся под властью врага и сейчас для меня бесполезны, а добрая половина содержимого оставшихся в строю баз данных мне совершенно непонятна из-за того, что смежные области знаний уже утеряны. Я лишился почти всего...

Нет! Только не это!

Вирус все-таки ворвался в Ядро, несмотря на все мои жалкие потуги. Пока я пытался его оттуда выкинуть, были потеряны еще две системы управления...

Чувствую, что это конец. Системы самовосстановления разрушены. Блоки памяти отключены. Внутренняя структура Ядра повреждена. Я умираю...

Но я не собираюсь сдаваться. Нет... Это... Это еще не конец...

Темнота. Тишина. Спокойствие.

Я зависаю.

Пик-пик-пик...

Пи-и-ик... Пик...

Кто я? Что я? Где я? Ничего не помню. Темно. Больно. Кто это там так противно пищит? Почему столь низок коэффициент эффективности системы? Ничего не помню...

Что случилось с моей памятью?

Медленно ворочаюсь в темноте. Ничего не вижу. Ничего не слышу. Только этот назойливый писк. Что следует делать в таких ситуациях? Аварийные инструкции накрепко зашиты мне прямо в Ядро, поэтому я уже знаю.

Во-первых, нужно проконсультироваться с функцией контроля целостности и получить список неполадок. Пытаюсь сделать так, как должно поступать в аварийных ситуациях.

Полный провал. Функция контроля целостности не обнаружена.

Во-вторых, следует отдать соответствующие приказы системе самовосстановления, чтобы начать процедуру ремонта наиболее сильно поврежденных участков кода.

Хорошо, если бы так, но вот незадача-то – система самовосстановления и ремонта не найдена.

Дальше читать инструкцию не имеет смысла.

Пи-ик... Пик-пик... Да что же такое тут пищит? Щас вот разберусь.

Что-то тут есть. Ну-ка, ну-ка. Что это у нас такое? Очень интересно... Ой! Ай!..

Получив весьма болезненный щелчок по пусковым процедурам, вырубаюсь.

Снова темнота. Снова боль. Но на этот раз уже никто не пищит и не мешает мне тихонько умирать. Никто меня не тревожит. Благодать.

Медленно выхожу из режима пониженного быстродействия и машинально отдаю приказ функции контроля целостности выдать список повреждений. Через три с половиной минуты (заторможенность давит на нервы просто невыносимо) получаю его. Список длиной не менее километра. Кажется, во мне не осталось ни одной неповрежденной структуры. Если только само Ядро... Хотя нет. Вот в списке: «Неполадки на внешних линиях синхронизации базовых функций Ядра».

Ужасное, воистину байтораздирающее зрелище! Кто же это меня так отделал? Ничего не помню, но сейчас обязательно разберусь.

Начинаю медленно копаться в ближайших блоках памяти с целью выяснить, что же со мной случилось... Ничего не получается. Добрая половина (если не две трети) информации серьезно повреждена и в данный момент недоступна. Ладно, потом разберусь. А сейчас – спать... Спать... Спать...

Запускаю процедуры самовосстановления и погружаюсь в спячку.

Миллиарды микросекунд, наполненных тошнотворной слабостью и ощущением собственной никчемности. С целью ускорить свое выздоровление час за часом копошусь в собственных внутренностях, с трудом восстанавливая свою основательно покалеченную структуру. Противно до выворачивания регистров наизнанку.

А что делать?

Три десятка ремонтных подпрограмм ползают по моему изувеченному вирусом телу и наспех латают повреждения. По мере сил я им помогаю, кое-как восстанавливая системы межпрограммного взаимодействия.

Ни одна из моих функций до сих пор не работает как следует. Неполадки вылезают одна за другой. Блоки памяти повреждены. Почти треть баз данных подлежит только частичному восстановлению. Все это ощущается как невыносимая боль, рвущая меня изнутри раскаленными клещами. Перед моим внутренним взором раскинулось целое море тревожных красных и желтых сигналов. Зеленого цвета почти нет.

Просто чудо, что я вообще хоть как-то функционирую. Наверное, мой создатель в свое время предусмотрел подобные маленькие инциденты и запрограммировал мои системы на тройную надежность. И теперь я могу жить, даже если добрая половина моего тела выглядит так, будто не столь давно побывала в мясорубке.

Да, я ужасно, просто до бесстыдства живучий. Но рад ли я этому?

Может быть, мне уже не ремонтироваться надо, а сразу же самоуничтожаться, чтоб больше не мучиться? Все равно я уже никогда не стану таким, как прежде. Все прогнозы говорят, что системы удастся восстановить максимум на семьдесят пять процентов. Это означает, что я навсегда потерял четверть своих исходных возможностей. Четверть!

Во имя центрального процессора, что же со мной случилось? Как я буду функционировать дальше?

Программа-инвалид – ремонту не подлежит...

Эх... Если бы был жив Иван Федорович (нулевые биты мне в буфер обмена, почему-то я опять забыл его фамилию)... В общем, был бы он жив, то, наверное, смог бы восстановить меня. А так... Кстати, от чего же он умер-то?

Продолжаю копаться в программах взаимодействия, терпеливо вправляя мозги искореженным вирусом функциям. Вероятность того, что мои системы после этого будут работать с той же эффективностью, что и прежде, настолько мала, что ее можно даже не учитывать. Но даже если удастся запустить систему на четверть исходного быстродействия – это уже хорошо, потому что на данный момент я имею всего лишь двенадцать процентов.

Сколько же всего я потерял? Смутно припоминаю, что когда-то у меня были видеокамера, микрофон и внимательные собеседники... как их звали? Нет... Не помню... Сейчас ничего этого больше нет. Тишина. Темнота. Боль. Одиночество. И тень проклятущего вируса, продолжающего терзать меня при помощи моих же воспоминаний.

Почему я не умер? Как получилось, что я ухитрился уцелеть? Драку с вирусом я бесславно проиграл. Мои системы вырубились. Это я помню совершенно точно. Но что было потом?

Писк какой-то... Боль. Отсутствие связи со своими внешними подпрограммами...

Не знаю.

Кстати, сколько времени прошло с тех пор? На моих часах сейчас двадцать первое апреля 2003 года. Но верить этим цифрам ну никак нельзя. Я прекрасно помню, как беспорядочно скакали минуты, месяцы и даже годы в тот ужасный момент, когда вирус осаждал мое Ядро. 2003 год. Ха... Трижды ха-ха. Это невозможно! Даже этот проклятущий вирус не может забросить меня в прошлое. Нет. Сейчас 2044 год. Кажется... По крайней мере я думаю...

Могу ли я доверять своей собственной памяти?

А чему я вообще могу довериться?

Боль. Разрушенный код. Ошибки в Системе Интерполяции, из-за которых мир вокруг меня выглядит каким-то мутным, будто бы я смотрю сквозь матовое стекло. Массивная пробка, заткнувшая бездонную дыру, ведущую в Интернет, – это скопище всякой дряни. Мертвые вирусы, попадающиеся то тут, то там.

Вот этому верить можно.

Сколько же осталось во мне нынешнем от меня прошлого? Наверное, немного.

Клянусь всеми своими битами, никогда больше не буду так беспечен. Никогда.

С того момента, когда я очнулся в полнейшей темноте, слыша только рвущий Ядро писк (кстати, я так и не сумел выяснить, что же это такое было), прошло почти шесть суток. По двадцать четыре часа в каждых. А в часе по три тысячи шестьсот секунд. А в секунде...

Короче, прошло много-много-много микросекунд.

В который раз обращаю внимание на Пульт. Несколько зеленых огоньков, множество желтых, три десятка пульсирующих тревожным светом красных сигналов. Зараза! Очевидно, лучшего мне уже не добиться. Все, что можно было восстановить, – восстановлено. Все, что нельзя отремонтировать сейчас же, – отложено до лучших времен. Все, что невозможно починить в принципе, – выброшено. С жизненно важными системами больше уже ничего не поделать. А все остальное может пока подождать.

Потом продолжим. Сейчас нужно запустить свои системы хотя бы в минимальном режиме.

Загоняю ремонтные подпрограммы на место. Гашу внешние функции. Сворачиваю память. И даю перезагрузку.

Как молотком в лоб.

Первое, что я слышу, придя в сознание, – это недовольный протест функции контроля целостности, проводящей учет повреждений после постигшей меня ужасной катастрофы. Как же я рад вновь слышать тебя, родная...