Вся Робин Хобб в одном томе - Робин Хобб

— и она сдастся, они будут из кожи вон ради неё лезть. Глупо было бы этим не воспользоваться, особенно в её положении. И Малта пользовалась. От капитана Малта успела добиться кое-каких мелких послаблений, собственно, делавших её жизнь на корабле более-менее сносной. Она теперь могла гулять по палубе в одиночку, обедать за его столом и даже относительно свободно высказывать свое мнение. Сатрап же, сам того не ведая, снабжал её крупицами полезных сведений, когда, распуская перед ней павлиний хвост, хвастался роскошной жизнью во дворце.

Эти крупицы знаний ого-го как пригодятся ей, когда она будет выкупать свою и его свободу у Кеннита.

Ибо Малта была твердо намерена добиться освобождения Касго за выкуп. А с ним вернуть свободу и себе. Проведя с этим человеком в плену немалое время накоротке, Малта стала в некотором смысле считать его чем-то вроде своей собственности. Да, он был порядочным говнюком, да, он временами выводил её из себя. Но собственническое чувство было тем не менее налицо. Она ведь худо-бедно сберегла ему жизнь и здоровье. Соответственно, если кто и должен был извлечь выгоду из его плена, то в первую очередь она — Малта Вестрит. А потом сатрап Касго станет ключом к её выживанию в Джамелии. Когда сатрапа передадут вельможам, которые явятся его выкупать, она уйдет с ним. Ибо к тому времени станет для него незаменимой.

Это, конечно, не произойдет само по себе.

Малта призвала на помощь все свое мужество: необходимость каждодневного общения с сатрапом по-прежнему вселяла в неё ужас. Поразмыслив, она оставила этак по-девичьи распущенными свои волосы — последнее, что в ней ещё оставалось красивого, — и постучала в дверь его маленькой каюты.

— И что тебе понадобилось попусту тревожить меня стуком? — раздался в ответ горестный стон. — Ты же войдешь все равно, не считаясь с моим желанием или нежеланием видеть тебя!

— Это верно, о мой повелитель, — согласилась она, переступая порог. Внутри было почти совсем темно, лишь лампа плевалась маслом, кое-как разгоняя мрак. Малта поправила фитилек, отчего светильничек немедленно ожил, и присела в изножье кровати. Сатрап сидел скрючившись, обхватив руками колени и опираясь спиной о подушку. Малта заранее предвидела, что застанет его бодрствующим. Обычно он предпочитал почивать днем, а ночью предавался мрачным раздумьям. И, насколько ей было известно, он ни разу не высовывался за дверь с тех самых пор, как они попали на судно. Он показался ей сущим мальчишкой. Обиженным мальчишкой, надувшимся на весь белый свет. Малта принудила себя улыбнуться и спросила:

— Как чувствует себя сегодня мой царственный господин?

— В точности как и вчера, — был хмурый ответ. — И назавтра все будет в точности так же. Я бесконечно несчастен. Я болен. Мне скучно. Меня все предали.

Последнюю фразу сопроводил испепеляющий взгляд в сторону Малты.

Малта даже ухом не повела.

— Государь скромно приуменьшает, — сказала она. — Сегодня он выглядит гораздо здоровее вчерашнего. Все дело в том, что в этой маленькой каюте стоит невыносимая духота. Между тем снаружи дует приятный свежий ветерок. Я и подумала: может, его величество соблаговолит пройтись по палубе вместе со мной?

Она знала, что морская болезнь наконец-то перестала мучить его. По крайней мере последние два дня он определенно ел с аппетитом. Это при том, что еда оставалась такой же грубой и простой — обычный корабельный рацион, как у всех. Тем не менее жалобы на пищу прекратились. И, говоря о его вернувшемся здоровье, Малта не так уж и покривила душой. Сегодня — в самый первый раз за все время их знакомства — у него был вполне ясный и. осмысленный взгляд.

Он поинтересовался:

— Не вижу, зачем бы мне тащиться наружу?

— Ради разнообразия хотя бы, — улыбнулась она. — Быть может, государю понравится.

— Хватит, — проворчал Касго голосом, которого она до сих пор тоже ни разу не слышала.

— Повелитель? — недоуменно переспросила она.

— Довольно надо мной издеваться, — был ответ. — Государь то, повелитель се… В то время как я уже не являюсь ни тем ни другим! А ты — ты просто презираешь меня. Так может, уже хватит притворства? Оно только унижает и тебя, и меня!

— Наконец-то слышу речи, достойные мужчины, — ляпнула Малта прежде, чем её разум родил что-нибудь более подходящее.

Касго зло посмотрел на неё:

— А как иначе я могу говорить?

— Я брякнула не подумав, государь, — солгала Малта.

— Часто же с тобой это происходит. Со мной тоже, кстати. И это твоя единственная черта, которая мне нравится, — буркнул джамелийский монарх.

«Он — моя собственность», — напомнила себе Малта, и это помогло ей продолжать улыбаться. Тем временем Касго завозился в постели, потом спустил ноги на пол. И неуверенно встал.

— Ладно, уговорила, — бросил он коротко. — Пошли наружу.

Дежурная улыбка, которую Малта про себя называла придворной и наловчилась носить точно приклеенную, помогла ей скрыть изумление. Она разыскала подходящий плащ и накинула его сатрапу на плечи. Плащ висел на исхудалых плечах, точно на вешалке. Она распахнула дверь, и он вышел первым (а как же!), опираясь рукой о стену. Шел он, точно какой калека, маленькими запинающимися шажками, но Малта и не подумала его торопить. Когда они наконец достигли двери на палубу, она и её перед ним растворила, и в лица обоим ударил холодный ночной ветер. Сатрап так и захлебнулся им и замер на месте.

Малта успела решить, что сейчас он неминуемо повернет обратно, в духоту и тепло осточертевшей каюты, однако ошиблась. Сатрап упрямо двинулся вперед. Выбравшись на открытую палубу, он так закутался в плащ, как если бы там царил настоящий мороз. Прежде чем отойти от рубки, он огляделся по сторонам и даже посмотрел вверх. А потом все так же по-стариковски проковылял к поручням. Он так всматривался в темное море и такое же темное небо, как будто попал, самое меньшее, в иной мир. Малта молча держалась с ним рядом. Сатрап отдувался, словно только что пробежал немалое расстояние. Спустя некоторое время он заметил вслух:

— До чего же сей мир огромен и дик. Я не мог вполне осмыслить эту огромность, пока не выехал из Джамелии!

Малта тихо отозвалась:

— Думается, государь, твои вельможи и в особенности твой почтенный отец почитали за лучшее всячески оберегать наследника Жемчужного Трона.

— Было дело когда-то, — начал он неуверенно, и морщина прорезала его лоб. — Знаешь, это все равно что какую-то другую жизнь вспоминать. Когда я был мальчишкой, я часто ездил охотиться с соколом и неплохо держался в седле. Мне было лет восемь, когда я вызвал массу разговоров, приняв участие