Вся Робин Хобб в одном томе - Робин Хобб

— Почему? Почему она так со мной поступает? Это же мой корабль.

Его улыбка сделалась шире.

— Взаимно рад нашей встрече, Альтия Вестрит, — сказал он. — Полагаю, тебе уже лучше. — И он откровенно оглядел её с головы до пят. — Да, выглядишь ты не в пример лучше, чем когда я тебя только вытащил из воды. С ума сойти, сколько воды ты проглотила! Всю палубу мне заблевала. Чистую, между прочим.

Умело и со вкусом подобранные слова и комплимент в себе содержали, и напоминали ей о хороших манерах, о положении, в котором она оказалась, и о том, что она как-никак была у него в долгу. Она окончательно перестала вырываться, и Кеннит тут же выпустил её руки, а выпуская, слегка их пожал.

У неё вспыхнули щеки.

— Прошу простить меня, — очень искренне проговорила она. — Полагаю, ты капитан Кеннит? Похоже, ты спас мне жизнь, за что я тебя от всего сердца благодарю. Но то, как меня отвергает мой собственный корабль, это… это… — Она помялась, не в силах подобрать подходящее слово, и наконец выразилась так: — Это уже ни в какие ворота не лезет!

— О да, догадываюсь, это очень мучительно. — Кеннит небрежным движением ласково приложил руку к серебристому диводреву над головой. — Для вас обеих. А посему мой совет: не торопите друг дружку. Думается, ты уже не та, какой была, когда в последний раз посещала корабль. Да и корабль определенно переменился. — И он негромко добавил, отнимая ладонь: — Ни одно существо, наделенное мало-мальской способностью чувствовать, не смогло бы перенести то, что выпало ей, и ничуть не измениться при этом. — Кеннит поближе наклонился к Альтии и продолжал шепотом: — Повремени. Тебе ещё предстоит встретиться с нею и принять её такой, какой она стала. И за этот гнев на неё не сердись. Он справедлив и к тому же имеет давние корни. — Альтия чувствовала тепло его дыхания и запах гвоздики. Кеннит, не церемонясь, уселся рядом с нею на койку. — Ты пока мне вот что скажи. Тебе правда лучше?

— Гораздо лучше, спасибо. Но куда делась Йек? Женщина, которая со мною была? А Брэшен где? Он здесь, на борту? Скажи, змеи здорово повредили Совершенного? Как тебе удалось их отогнать? А Уинтроу, мой племянник? Он жив? У него все хорошо?

Каждый вопрос неизбежно тянул за собой ещё несколько, и Альтия громоздила их один на другой, пока Кеннит, подняв руку, не коснулся двумя пальцами её губ. Она отдернула было голову, но потом сообразила, что он, кажется, ничего такого в виду не имел.

— Погоди, — сказал он мягко. — Погоди. Все по порядку. Хотя и не стоило бы тебе беспокоиться о таких пустяках. Тем более что день у тебя сегодня выдался такой тяжелый. Так вот, Йек сладко спит. Её, видимо, задела морская змея: у неё ожоги на одной ноге и ещё на ребрах, но я уверен, что скоро все заживет. Я дал ей макового сиропа, чтобы отдохнула от боли. Так что, полагаю, сейчас её лучше не беспокоить.

У Альтии мгновенно возник очередной вопрос. Причем как раз из разряда беспокоящих.

— Но кто же тогда обо мне позаботился? — спросила она. — В постель уложил?

И её рука невольно потянулась к пуговке у горла ночной рубашки.

— Я, — ответил Кеннит негромко, не глядя на Альтию. В уголке его губ возникла было улыбка, но он не дал ей воли. — Согласись, вряд ли стоило поручать такое дело матросам. А женщин на борту нет.

Альтия почувствовала, что краснеет.

— Я тебе кое-что принес. — Кеннит поднялся, сунув под мышку костыль, взял со стола поднос и принес его к постели. Несмотря на увечье, двигался он с цепкой грацией прирожденного моряка. Альтия пересела на койке, чтобы нашлось место для подноса. Кеннит поставил его и сам сел рядом. — Это смесь вина и бренди, подогретая с пряностями. Старый делипайский рецепт. Очень хорошо согревает, восстанавливает силы и убирает боль. Пей, прошу тебя, пока не остыло, а я буду рассказывать.

Альтия обеими руками взяла чашку. Горячий, ароматный пар уже сам по себе доставлял облегчение. У дна в янтарной жидкости вертелись черные крупинки пряностей. Альтия поднесла чашку ко рту и отпила. По телу сразу разбежалось тепло, ушло судорожное напряжение. Её даже пробрала дрожь, а руки покрылись гусиной кожей. Ни дать ни взять, внутри её тела ещё сохранялся стылый холод морской воды — и лишь теперь из него выходил.

— Вот так-то лучше, — одобрил Кеннит. — Итак, начнем. Что касается Уинтроу, он сейчас не на борту. Он служит на «Мариетте» под началом Соркора, старшего из моих капитанов. Я, видишь ли, полагаю, что подающего надежды моряка следует перемещать с корабля на корабль, облекая его разной ответственностью: это развивает его задатки и приучает к принятию самостоятельных решений. Ты, конечно, уже поняла, что занимаешь его каюту и его койку. Не переживай из-за этого. На «Мариетте» он ни в чем не нуждается, так что попреков можешь не опасаться.

— Спасибо, — осторожно поблагодарила она, стараясь навести порядок в собственных мыслях. Кеннит определенно говорил об Уинтроу как о своем человеке, обучаемом для введения в дело. Так вводят сына в семейное предприятие. Такой ситуации она предугадать никак не могла, а посему и не знала пока, как к ней относиться. — Весьма любезно было с твоей стороны предоставить ему такие возможности, — сказала она. «Са, что я несу? Какие возможности? Возможность усовершенствоваться как пирату?» Нет, мысли у неё точно были далеко не в порядке. — Мне необходимо знать. Как восприняла Проказница отсутствие Уинтроу? Отсутствие на борту члена семьи живому кораблю обычно не на пользу.

— Ты пей, пей, пока горячее, — сказал Кеннит. Она повиновалась, а он уставился на постель между ними так, словно боялся, что его последующие слова её огорчат. — Проказница у нас молодец, — продолжал Кеннит. — Она не так уж и скучает по Уинтроу. Видишь ли, у неё есть я. — И, подняв руку, он снова ласково погладил серебристо-серые бимсы. — Я, знаешь ли, открыл, что для живого корабля важно не столько понятие семьи, сколько общности душ. А у нас с Проказницей общего хоть отбавляй. Мы любим приключения, ненавидим работорговлю и оба желаем…

— Вообще-то я свой корабль знаю, — перебила Альтия. Но встретила кроткий упрек бледно-голубых глаз — и уткнулась в чашку, пряча неловкость. Чудесное тепло, даруемое напитком, продолжало растекаться по телу, успокаивая и расслабляя. У неё даже голова вдруг закружилась.