Вся Робин Хобб в одном томе - Робин Хобб

неспособен понять их, но они утверждали обратное. Они изводили меня, задавая вопросы, чего-то требуя. Они хотели воспоминаний, они умоляли отдать их, но я держал данное тебе слово. Я хранил наши с тобой секреты. Это их рассердило, они угрожали мне, насмехались. И наконец я не выдержал. Понимаешь, мне просто пришлось… Я знал, что должен умереть и сделать так, чтобы обо мне все позабыли, но они никак не хотели оставить меня мертвым и позабытым. Они без конца заставляли меня вспоминать. Мне надо было от них как-то отделаться. И… и… я сам не особенно понял, как оказался в Удачном. Меня поставили на ровный киль, и я уже испугался, что придется опять отправиться в море, но меня вытащили на берег и приковали к скалам цепями. Вот так и получилось, что я не смог умереть. Но я сделал все от меня зависевшее, чтобы забыть. И чтобы меня тоже забыли.

Совершенный умолк, судорожно вздохнув.

— И тем не менее ты оказался здесь, — заметил Кеннит. — И не просто прибыл сюда, но ещё и привез людей, вознамерившихся убить меня. За что, корабль? Почему ты решил вот так предать меня? — Капитан едва мог говорить, такая боль стиснула сердце. — Зачем ты вынуждаешь нас обоих опять через это проходить?

Совершенный сгреб себя за волосы, словно в попытке выдрать их.

— Прости! Прости меня! — вырвалось у него. Странное впечатление производил бородатый гигант, вдруг заговоривший голосом виноватого подростка. — Я не хотел! И потом, они вовсе не убивать тебя собирались. Они просто хотели вернуть Альтии её корабль, вот и все. Они собирались предложить тебе за Проказницу выкуп. Я-то знал, что денег у них недостаточно. Но я понадеялся. Я подумал, что, может, когда ты увидишь меня, такого опрятного, хорошо оснащенного и на ходу… может, ты захочешь вернуть меня себе. Может, ты выменяешь меня на неё. — Униженная мольба звучала почти гневно; видимо, потрясение, которое в присутствии Кеннита испытал Совершенный, постепенно проходило. — Я подумал, что капитан из рода Ладлаков наверняка пожелает ходить на собственном корабле, а не на украденном. Я своими ушами слышал от одного пирата, что ты-де всегда хотел обзавестись живым кораблем вроде Проказницы. Но у тебя уже был такой корабль. У тебя был я. Помнишь ту ночь? Ночь, когда ты сказал, что намерен покончить с собой, потому что не мог жить дальше с тем грузом воспоминаний, который выпал на твою долю? Это ведь именно я тогда придумал выход из положения и предложил тебе, что заберу твою память обо всем жестоком, болезненном, скверном… и даже о добрых временах, которым не суждено возвратиться. Я пообещал забрать все это и умереть, чтобы ты остался жить, чтобы ты был свободен от минувшего ужаса. И как нам избавиться от них, я тоже придумал. Я всех их забрал с собой. Всех, кто не забыл, что с тобой сделали. Помнишь? Я очистил твою память и твою жизнь, чтобы ты мог её продолжать. А ты мне сказал, что никогда не полюбишь другой корабль так, как меня. Так, как мы с тобой друг друга любили. Помнишь ты это?

И память, которую он считал давным-давно умершей, огненной волной поднялась сквозь ладони Кеннита, стиснутые на поручнях, окутала его трясущуюся душу и влилась в неё. Вплоть до малейшего ощущения, до мельчайшей детали. Оказывается, он успел совсем позабыть, какой мучительной способна быть настолько достоверная память.

— Ты обещал, — дрожащим голосом продолжал Совершенный. — Ты дал слово и нарушил его. Точно так же как я нарушил мое. Мы с тобой квиты!

Квиты… Какое ребячество. Но что делать, если душа Совершенного всегда была душой мальчишки, покинутого и несчастного? Пожалуй, лишь другой мальчишка мог снискать его любовь, как некогда Кеннит. И пожалуй, лишь натерпевшийся, униженный и оскорбленный мальчишка Совершенный мог так сблизиться с Кеннитом в нескончаемые дни владычества Игрота. Но корабль так и остался юнцом, со всеми соответствующими выводами и понятиями, а Кеннит повзрослел, стал мужчиной. Мужчиной, способным глядеть в лицо жестокой реальности и сознающим, что жизнь очень редко бывает доброй и справедливой.

И одна из этих жестоких истин, между прочим, гласила, что кратчайший путь к достижению цели порой лежит через ложь.

— Думаешь, я люблю её? — хмыкнул Кеннит. — Да ты что? Как, по-твоему, я мог её полюбить? Совершенный, она же не из моей семьи. Мы с ней чужие. Что нас может связать? Воспоминания? Лично мне тут и поделиться-то нечем, потому что я давным-давно доверил хранить их тебе. Мое сердце с тобой, кораблик. И всегда было с тобой. Я люблю тебя, Совершенный. Тебя и только тебя. Кораблик, ведь я же и есть ты. А ты есть я. Вся моя суть заключена в тебе. Заключена и заперта, чтобы остаться навсегда в тайне. Или ты уже кому-то что-нибудь разболтал?

Он очень осторожно задал этот вопрос.

— Ни единого слова! — благоговейно поклялся корабль.

— Хорошо. Очень хорошо. Но мы оба с тобой знаем, что есть лишь один способ похоронить все навеки. Лишь один способ сделать так, чтобы наши тайны никогда не были раскрыты.

Эти слова сопроводило молчание, и Кеннит не стал его нарушать. В его душе постепенно воцарялась спокойная уверенность. Не нужно было ему сомневаться в Совершенном. Его корабль оставался верен ему, и так было всегда. Кеннит задержался на этой мысли, гревшей сердце, и постарался разделить чувство уверенности с Совершенным. В эти мгновения он любил свой корабль совсем как когда-то. Любил, всем существом своим веря: Совершенный непременно поступит так, как будет лучше для него, Кеннита. Наконец Совершенный устало спросил:

— А как быть с моей командой?

— Возьми их с собой, — негромко предложил Кеннит. — Они служили тебе, как умели, так пусть останутся с тобой навсегда и не узнают разлуки.

Совершенный вздохнул.

— Но им не понравится смерть. Им совсем не хочется умирать.

— Мы с тобой хорошо знаем, что у людей жизнь коротка, а умирание — ещё короче. Оно продлится недолго.

На сей раз Совершенный ещё дольше что-то обдумывал и сомневался.

— Я… я не знаю, способен ли я по-настоящему умереть, — сказал он наконец. — Прошлый раз я не сумел даже остаться под водой. Дерево, оно же плавает. — Он вновь помолчал. — А ещё там у меня внутри Брэшен заперт. Знаешь, я кое-что пообещал ему, Кеннит. Однажды я пообещал не убивать его.

Кеннит напряженно свел брови и дал Совершенному ощутить его всесторонние раздумья по этому важному поводу, а потом по-доброму предложил:

— Хочешь, я тебе помогу? Я сделаю так,